Карл юнг архетипы: Тест на архетипы – Ямаркетинг

Содержание

Тест на архетипы – Ямаркетинг

Пройдите тест на архетипы, чтобы понять, с чего начать создание личного бренда. Более подробно о важности архетипа в формировании внешней коммуникации мы рассказываем в этой статье.

Архетип – это совокупность ценностей, взглядов, идей, мнений и жизненных установок, которые формируют ваш внутренний мир. Архетип или проецируется на ваш внешний образ, и тогда вы ощущаете себя в гармонии, или нет, и тогда вам кажется, что вы живете не своей жизнью.

Баланс внутреннего и внешнего – то ради чего вам необходимо изучить себя и понять свой архетип. Наш тест на архетипы поможет вам определить верное направление.

 

Quiz Cat: No Quiz found

 

Цель теста – быстро и как можно более точно определить характеристики вашего внутреннего мира и связать их с одним из 12 архетипов. Далее вы уже самостоятельно или вместе с нами изучите архетип и построите на его основе личный бренд.

Важно понимать, что результаты теста могут быть неточными. Например, вы посчитаете, что какой-то из 12 архетипов подходит вам больше. Последнее слово за вами, но помните, что нет плохих архетипов; есть те, которые лучше воспринимаются обществом.

Например, по нашей статистике (более 1000 респондентов) наименее популярными в нашем социуме являются архетипы славного малого и невинного. Причем с довольно большим отрывом от лидеров – Мудрецов и Волшебников.

 

 

В принципе, это логично. Попробуй, поживи эдаким добряком или невинным в Москве (или другом большом городе). Социум диктует свои правила. С другой стороны, бессознательное невозможно перезаписать. И оно всегда будет вырываться наружу.

Поэтому так важно честно отвечать на вопросы – сердцем.

Безусловно, вам стоит воспринимать результаты теста серьезно. Во-первых, потому что мы ответственно подошли к его созданию. Во-вторых, потому что на этапе создания брали обратную связь у респондентов и проверяли, соответствуют ли результаты реальному положению дел. Но последнее слово вы всегда должны оставлять за собой.

Таким образом, лучшая стратегия обращения с тестом – воспринять результаты как начальную гипотезу и попытаться её проверить, используя другие источники.

 

Архетип и символ. Об архетипах коллективного бессознательного — Гуманитарный портал


Гипотеза о существовании коллективного бессознательного принадлежит к числу тех научных идей, которые поначалу остаются чуждыми публике, но затем быстро превращаются в хорошо ей известные и даже популярные. Примерно то же самое произошло и с более емким и широким понятием «бессознательного». После того как философская идея бессознательного, которую разрабатывали преимущественно Г. Карус и Э. фон Гартман, не оставив заметного следа пошла ко дну, захлестнутая волной моды на материализм и эмпиризм, эта идея по прошествии времени вновь стала появляться на поверхности, и прежде всего в медицинской психологии с естественнонаучной ориентацией.

При этом на первых порах понятие «бессознательного» использовалось для обозначения только таких состояний, которые характеризуются наличием вытесненных или забытых содержаний. Хотя у Фрейда бессознательное выступает — по крайней мере метафорически — в качестве действующего субъекта, по сути оно остаётся не чем иным, как местом скопления именно вытесненных содержаний; и только поэтому за ним признается практическое значение. Ясно, что с этой точки зрения бессознательное имеет исключительно личностную природу 30, хотя, с другой стороны, уже Фрейд понимал архаико-мифологический характер бессознательного способа мышления.

Конечно, поверхностный слой бессознательного является в известной степени личностным. Мы называем его личностным бессознательным. Однако этот слой покоится на другом, более глубоком, ведущем своё происхождение и приобретаемом уже не из личного опыта. Этот врождённый более глубокий слой и является так называемым коллективным бессознательным. Я выбрал термин «коллективное», поскольку речь идёт о бессознательном, имеющем не индивидуальную, а всеобщую природу. Это означает, что оно включает в себя, в противоположность личностной душе, содержания и образы поведения, которые cum grano salis являются повсюду и у всех индивидов одними и теми же. Другими словами, коллективное бессознательное идентично у всех людей и образует тем самым всеобщее основание душевной жизни каждого, будучи по природе сверхличным. Существование чего-либо в нашей душе признается только в том случае, если в ней присутствуют так или иначе осознаваемые содержания. Мы можем говорить о бессознательном лишь в той мере, в какой способны удостовериться в наличии таких содержаний. В личном бессознательном это по большей части так называемые эмоционально окрашенные комплексы, образующие интимную душевную жизнь личности.

Содержаниями коллективного бессознательного являются так называемые архетипы. Выражение «архетип» встречается уже у Филона Иудея (Dе Орif. Mundi, § 69) по отношению к Imago Dei в человеке. Также и у Иринея, где говорится: «Mundi fabricator non a semetipso fecit haec, sed de aliens archetypis transtulit» («Творец мира не из самого себя создал это, он перенёс из посторонних ему архетипов»). Хотя у Августина слово «архетип» и не встречается, но его заменяет «идея» — так в De Div. Quaest, 46: «Ideae, quae ispae formatae non sunt… quae in divina intelligentia continentur» («Идеи, которые сами не созданы… которые содержатся в божественном уме»). Понятие «архетип» является верным и полезным для наших целей, поскольку оно значит, что, говоря о содержаниях коллективного бессознательного, мы имеем дело с древнейшими, лучше сказать, изначальными типами, то есть испокон веков наличными всеобщими образами. Без особых трудностей применимо к бессознательным содержаниям и выражение «representstions сollectives» (фр. «коллективные представления»), которое употреблялось Леви-Брюлем для обозначения символических фигур в первобытном мировоззрении. Речь идёт практически все о том же самом: примитивные родоплеменные учения имеют дело с видоизменёнными архетипами. Правда, это уже не содержания бессознательного; они успели приобрести осознаваемые формы, которые передаются с помощью традиционного обучения в основном в виде тайных учений, являющихся вообще типичным способом передачи коллективных содержаний, берущих начало в бессознательном.

Другим хорошо известным выражением архетипов являются мифы и сказки. Но и здесь речь идёт о специфических формах, передаваемых на протяжении длительного времени. Подобным образом использовался «архетип» алхимиками, например, в Hermetis Тrismigisti tract.aur. (Theatr. Chem., 1613, IV, 718): «Ut Deus omnem divinitatis suae thesaurum… in se tanquam archetypo absconditun…

eodem modo Saturnus occulte corporum metalloricum simulacra in se circumferens» («Подобно Богу, хранящему все свои божественные сокровища… в себе как в сокровенном архетипе… так же Сатурн хранит в себе тайные подобия металлических тел»). У Вингеруса (Тract. De igne et sale // Theatr. Chem., 1661, VI. 3) мир является «аd archetypi sui similitudinem factus» («Созданным по подобию со своим архетипом»), а потому называется «mangus homo» («hоmо maximus» у Сведенборга).

[пропущено]

… к representations collectives (фр. «коллективным представлениям»), в которых оно обозначает только ту часть психического содержания, которая ещё не прошла какой-либо сознательной обработки и представляет собой ещё только непосредственную психическую данность. Архетип как таковой существенно отличается от исторически сформировавшихся или переработанных форм. На высших уровнях тайных учений архетипы предстают в такой оправе, которая, как правило, безошибочно указывает на влияние сознательной их переработки в суждениях и оценках.

Непосредственные проявления архетипов, с которыми мы встречаемся в сновидениях и видениях, напротив, значительно более индивидуальны, непонятны или наивны, нежели, скажем, мифы. По существу, архетип представляет то бессознательное содержание, которое изменяется, становясь осознанным к воспринятым; оно претерпевает изменения под влиянием того индивидуального сознания, на поверхности которого оно возникает 31.

То, что подразумевается под «архетипом», проясняется через его соотнесение с мифом, тайным учением, сказкой. Более сложным оказывается положение, если мы попытаемся психологически обосновать, что такое архетип. До сих пор при исследовании мифов удовлетворялись солярными, лунарными, метеорологическими и другими вспомогательными представлениями. Практически не обращалось внимания на то, что мифы — в первую очередь психические явления, выражающие глубинную суть души. Дикарь не склонен к объективному объяснению самых очевидных вещей.

Напротив, он постоянно испытывает потребность или, лучше сказать, в его душе имеется непреодолимое стремление приспосабливать весь внешний опыт к душевным событиям. Дикарю недостаточно просто видеть, как встаёт и заходит Солнце, — эти наблюдения внешнего мира должны одновременно быть психическими событиями, то есть метаморфозы Солнца должны представлять судьбу Бога или героя, обитающего, по сути дела, в самой человеческой душе.

Все мифологизированные естественные процессы, такие, как лето и зима, новолуние, дождливое время года и так далее не столько аллегория 32 самих объективных явлений, сколько символические выражения внутренней и бессознательной драмы души.

Она улавливается человеческим сознанием через проекции, то есть будучи отраженной в зеркале природных событий. Такое проецирование лежит у самых оснований, а потому потребовалось несколько тысячелетий истории культуры, чтобы хоть как-то отделить проекцию от внешнего объекта. Например, в астрологии дело дошло до абсолютной дискредитации этой древнейшей «scientia intutiva», поскольку психологическая характерология не была отделена от звёзд.

Тот, кто ещё верит сегодня — или уверовал заново — в астрологию, почти всегда возвращается к древним предрассудкам о влиянии созвездий. Но каждому, кто способен исчислить гороскоп, должно быть известно, что во времена Гиппарха Александрийского день весеннего равноденствия был установлен в 0 градусов Овна. Тем самым, любой гороскоп основывается на произвольно выбранном знаке Зодиака, так как со времён Гиппарха весеннее равноденствие сместилось в силу прецессии по меньшей мере к началу Рыб.

Субъективность первобытного человека столь удивительна, что самым первым предположением должно было бы быть выведение мифов из его душевной жизни. Познание природы сводится для него, по существу, к языку и внешним проявлениям бессознательных душевных процессов. Их бессознательность представляет собой причину того, что при объяснении мифов обращались к чему угодно, но только не к душе. Недоступным пониманию было то, что душа содержит в себе всё те образы, из которых ведут своё происхождение мифы, что наше бессознательное является действующим и претерпевающим действия субъектом, драму которого первобытный человек по аналогии обнаруживал в больших и малых природных процессах 33.

«В твоей груди звезды твоей судьбы», — говорит Зени Валленштейну; чем и довольствовалась вся астрология, когда лишь немногие знали об этой тайне сердца. Не было достаточного её понимания, и я не решусь утверждать, что и сегодня что-либо принципиально изменилось в лучшую сторону.

Родоплеменные учения священно-опасны. Все тайные учения пытаются уловить невидимые душевные события и все они претендуют на высший авторитет. Это в ещё большей мере верно по отношению к доминирующим мировым религиям. Они содержат изначально тайное сокровенное знание и выражают тайны души с помощью величественных образов. Их храмы и священные писания возвещают в образе и слове освящённые древностью учения, сочетающие в себе одновременно религиозное чувство, созерцание и мысль. Следует отметить, что чем прекраснее, грандиознее, обширнее становится этот передаваемый традицией образ, тем дальше он от индивидуального опыта. Что-то ещё чувствуется, воспринимается нами, но изначальный опыт потерян. Почему психология является самой молодой опытной наукой? Почему бессознательное не было уже давно открыто, а его сокровища представали только в виде этих вечных образов? Именно потому, что для всего душевного имеются религиозные формулы, причём намного более прекрасные и всеохватывающие, чем непосредственный опыт.

Если для многих христианское миросозерцание поблекло, то сокровищницы символов Востока все ещё полны чудес. Любопытство и желание получить новые наряды уже приблизили нас к ним.

Причем эти образы — будь они христианскими, буддистскими или ещё какими-нибудь, — являются прекрасными, таинственными, пророческими. Конечно, чем привычнее они для нас, чем более они стёрты повседневным употреблением, тем чаще от них остаётся только банальная внешняя сторона и почти лишённая смысла парадоксальность. Таинство непорочного зачатия, единосушность Отца и Сына или Троица, не являющаяся простой триадой, не окрыляют более философскую фантазию. Они стали просто предметом веры. Неудивительно поэтому, что религиозная потребность, стремление к осмыслению веры, философская спекуляция влекут образованных европейцев к восточной символике, к грандиозным истолкованиям божественного в Индии и к безднам философии даосов Китая. Подобным образом чувство и дух античного человека были захвачены в своё время христианскими идеями.

И сейчас немало тех, кто поначалу поддаётся влиянию христианских символов — пока у них не вырабатывается кьеркегоровский невроз. Или же их отношение к Богу вследствие нарастающего обеднения символики сводится к обострённому до невыносимости отношению «Я» — «Ты», чтобы затем не устоять перед соблазном волшебной свежести необычайных восточных символов. Искушение такого рода не обязательно оканчивается провалом, оно может привести к открытости и жизненности религиозного восприятия. Мы наблюдаем нечто сходное у образованных представителей Востока, которые нередко выказывают завидное понимание христианских символов и столь неадекватной восточному духу европейской науки.

Тяга к вечным образам нормальна, для того они и существуют. Они должны привлекать, убеждать, очаровывать, потрясать. Они созданы из материала откровения и отображают первоначальный опыт божества. Они открывают человеку путь к пониманию божественного и одновременно предохраняют от непосредственного с ним соприкосновения. Благодаря тысячелетним усилиям человеческого духа эти образы уложены во всеохватывающую систему мироупорядовающих мыслей. Они предстают в то же самое время в виде могущественного, обширного, издревле почитаемого института, каковым является церковь.

Лучше всего проиллюстрировать это на примере одного швейцарского мистика и затворника, недавно канонизированного брата Николая из Флюэ, наиболее важным переживанием которого было так называемое видение троичности. Оно настолько занимало его, что было изображено им, либо — по его просьбе — другими на стене кельи. В приходской церкви Заксельна сохранилось изображение видения, созданное тогдашним художником. Это разделённая на шесть частей мандала, в центре которой находится коронованный нерукотворный образ. Нам известно, что брат Николай пытался исследовать сущность своего видения с помощью иллюстрированной книжки какого-то немецкого мистика и неустанно трудился над тем, чтобы придать своему первопереживанию удобопонимаемую форму. На протяжении многих лет он занимался именно тем, что я называю «переработкой» символа. На размышления брата Николая о сущности видения повлияли мистические диаграммы его духовных руководителей. Поэтому он пришёл к выводу, что он, должно быть, увидел саму святую Троицу, саму вечную любовь. Такому истолкованию соответствует и вышеуказанное изображение в Заксельне.

Первопереживание, однако, было совсем иным. Он был настолько «восхищен», что сам вид его стал страшен окружающим, изменилось его лицо, да так, что от него стали отшатываться, его стали бояться. Увиденное им обладало невероятной интенсивностью. Об этом пишет Вёльфлин: «Все приходившие к нему с первого взгляда преисполнялись жуткого страха. О причине этого страха он сам говорил, что видел пронизывающий свет, представленный человеческим ликом. Видение было столь устрашающим, что он боялся, как бы сердце не разорвалось на мельчайшие части. Поэтому-то у него, оглушенного ужасом и поверженного на землю, изменился и собственный вид, и стал он для других страшен» 34.

Были все основания для установления связи между этим видениям и апокалиптическим образом Христа (Апок., 1, 13), который по своей жуткой необычности превзойдён лишь чудовищным семиглазым агнцем с семью рогами (Апок., V, 6). Трудно понять соотношение этой фигуры с евангельским Христом. Видение брата Николая уже в его время стало истолковываться особым образом. В 1508 году, гуманист Карл Бовиллус писал своему другу: «Я хотел бы исправить тот лик, который привиделся ему на небе в звездную ночь, когда он предавался молитве и созерцанию. А именно, человеческий лик с устрашающим видом, полным гнева и угрозы» и так далее 35. Это истолкование вполне соответствует современной амплификации (Апок., I, 13) 36. Не нужно забывать и о других видениях брата Николая, например, Христа в медвежьей шкуре, Господа и его Жены — с братом Николаем как сыном и тому подобное. В значительной своей части они выказывают столь же далёкие от догматики черты.

С этим великим видением традиционно связывается образ Троицы в заксельнской церкви, а также символ круга в так называемом «Трактате паломника»: брат Николай показал навестившему его паломнику этот образ. Бланке полагает, вопреки традиции, что между видением и образом Троицы нет никакой связи 37. Мне кажется, что в данном случае скептицизм заходит слишком далеко. Интерес брата к образу круга должен был иметь основания. Подобные видения часто вызывают смятение и расстройство (сердце при этом «разрывается на части»). Опыт учит, что «оберегающий круг», мандала, издавна является средством против хаотических состояний духа. Вполне понятно поэтому, что брат был очарован символом круга. Но истолкование ужасного видения как богооткровенного не должно было им отвергаться. Связь видения и образа Троицы в Заксельне с символом круга кажется мне весьма вероятной, если исходить из внутренних, психологических оснований.

Видение было, несомненно, возбуждающим страх, вулканическим. Оно прорвалось в религиозное миросозерцание брата Николая без догматического введения и без экзегетического комментария.

Естественно, оно потребовало длительной работы для ассимиляции, чтобы привести в порядок душу и видение мира в целом, восстановить нарушенное равновесие. Это переживание истолковывалось на основе непоколебимой в то время догматики, которая доказала свою способность ассимиляции.

Страшная жизненность видения была преобразована в прекрасную наглядность идеи Троицы. Не будь этого догматического основания, последствия видения с его жуткой фактичностью могли бы быть совсем иными. Вероятно, они привели бы к искажению христианских представлений о Боге и нанесли величайший вред самому брату Николаю, которого признали бы тогда не святым, а еретиком (если не психически больным), и вся его жизнь, возможно, закончилась бы крушением.

Данный пример показывает полезность догматических символов. С их помощью поддаются формулировке столь же могущественные, сколь и опасные душевные переживания, которые из-за их всевластности вполне можно назвать «богооткровенными». Символы дают пережитому форму и способ вхождения в мир человечески-ограниченного понимания, не искажая при этом его сущности, без ущерба для его высшей значимости. Лик гнева Божьего (можно встретить его также у Якоба Бёме) плохо сочетается с новозаветным Богом — любящим Отцом небесным.

Видение легко могло стать источником внутреннего конфликта. Нечто подобное присутствовало в самом духе времени конца XV века, когда Николай Кузанский своей формулой соmlexio oppositorum пытался предотвратить нараставшую угрозу церковного раскола. Вскоре после этого у многих заново рождавшихся в протестантизме происходит столкновение с переживанием яхвистического бога — божества, содержащиеся в котором противоположности ещё не отделились друг от друга.

Брат Николай обладал определёнными навыками и опытом медитации, он оставил дом и семью, долго жил в одиночестве, глубоко заглянул в то тёмное зеркало, в котором отразился чудесный и страшный свет изначального. Развивавшийся на протяжении многих тысячелетий догматический образ божества в этой ситуации сработал как спасительное лекарство. Он помог ему ассимилировать фатальный прорыв архетипического образа и тем самым избегнуть разрушения его собственной души. Ангелус Силезиус был не настолько удачлив: его раздирали внутренние контрасты, ибо к его времени гарантированная догматами крепость церкви была уже поколеблена.

Якобу Бёме бог был известен и как «пламя гнева», и как истинно сокровенный. Но ему удалось соединить глубинные противоположности с помощью христианской формулы «Отец — Сын», включив в неё своё гностическое (но в основных пунктах все же христианское) мировоззрение. Иначе он стал бы дуалистом. Кроме того, ему на помощь пришла алхимия, в которой уже издавна подготавливалось соединение противоположностей. Но все же не зря у него изображающая божество мандала (приведена в «Сорока вопросах о душе») содержит отчётливые следы дуализма. Они состоят из тёмной и светлой частей, причём соответствующие полусферы разделяются, вместо того чтобы сходиться 38.

Формулируя коллективное бессознательное, догмат замещает его в сознании. Поэтому католическая форма жизни в принципе не знает психологической проблематики. Жизнь коллективного бессознательного преднаходится в догматических архетипических представлениях, и безостановочно протекает в ритуалах и символике. Жизнь коллективного бессознательного открывается во внутреннем мире католической души. Коллективное бессознательное, каким мы знаем его сегодня, ранее вообще никогда не было психологическим. До христианской церкви существовали античные мистерии, а они восходят к седой древности неолита. У человечества никогда не было недостатка в могущественных образах, которые были магической защитной стеной против жуткой жизненности, таящейся в глубинах души. Бессознательные формы всегда получали выражение в защитных и целительных образах и тем самым выносились в лежащее за пределами души космическое пространство.

Предпринятый Реформацией штурм образов буквально пробил брешь в защитной стене священных символов. С тех пор они рушатся один за другим. Они сталкиваются, отвергаются пробуждённым разумом. К тому же, их значение давно забыто. Впрочем, забыто ли? Может быть, вообще никогда не было известно, что они означали, и лишь в Новое время протестантское человечество стало поражаться тому, что ничего не знает о смысле непорочного зачатия, о божественности Христа или о сложностях догмата о троичности? Может даже показаться, что эти образы принимались без сомнений и рефлексии, что люди относились к ним так же, как к украшению рождественской елки или крашеным пасхальным яйцам — совершенно не понимая, что означают эти обычаи. На деле люди как раз потому почти никогда не задаются вопросом о значении архетипических образов, что эти образы полны смысла. Боги умирают время от времени потому, что люди вдруг обнаруживают, что их боги ничего не значат, сделаны человеческой рукой из дерева и камня и совершенно бесполезны.

На самом деле обнаруживается лишь то, что человек ранее совершенно не задумывался об этих образах. А когда он начинает о них думать, он прибегает к помощи того, что сам он называет «разумом», но что в действительности представляет собой только сумму его близорукости и предрассудков.

История развития протестантизма является хроникой штурма образов. Одна стена падала за другой. Да и разрушать было не слишком трудно после того, как был подорван авторитет церкви.

Большие и малые, всеобщие и единичные, образы разбивались один за другим, пока наконец не пришла царствующая ныне ужасающая символическая нищета. Тем самым ослабились и силы церкви: она превратилась в твердыню без бастионов и казематов, в дом с рухнувшими стенами, в который ворвались все ветры и все невзгоды мира. Прискорбное для исторического чувства крушение самого протестантизма, разбившегося на сотни деноминаций, является верным признаком того, что этот тревожный процесс продолжается. Протестантское человечество вытолкнуто за пределы охранительных стен, и оказалось в положении, которое ужаснуло бы любого естественно живущего человека. Но просвещённое сознание не желает ничего об этом знать, и в результате повсюду ищет то, что утратило в Европе. Изыскиваются образы и формы созерцания, способные действовать, способные успокоить сердце и утолить духовную жажду, — и сокровища находятся на Востоке.

Само по себе это не вызывает каких-либо возражений. Никто не принуждал римлян импортировать в виде ширпотреба азиатские культуры. Если бы германские народы не прониклись до глубины души христианством, называемым сегодня «чужеродным» 39, то им легко было бы его отбросить, когда поблек престиж римских легионов. Но христианство осталось, ибо соответствовало имевшимся архетипичсским образам. С ходом тысячелетий оно стало таким, что немало удивило бы своего основателя, еесли бы он был жив; христианство у негров или индейцев даёт повод для исторических размышлений. Почему бы Западу действительно не ассимилировать восточные формы? Ведь римляне отправлялись ради посвящения в Элевсин, Самофракию и Египет. В Египет с подобными целями совершались самые настоящие туристические вояжи.

Боги Эллады и Рима гибли от той же болезни, что и наши христианские символы. Как и сегодня, люди тогда обнаружили, что ранее совсем не задумывались о своих богах. Чужие боги, напротив, обладали нерастраченной мана. Их имена были необычны и непонятны, деяния темны, в отличие от хорошо известной скандальной хроники Олимпа. Азиатские символы были недоступны пониманию, а потому не казались банальными в отличие от собственных состарившихся богов. Безоглядное принятие нового и отбрасывание старого не превращалось тогда в проблему.

Является ли это проблемой сегодня? Можем ли мы облечься, как в новое платье, в готовые символы, выросшие на азиатской экзотической почве, пропитанные чужой кровью, воспетые на чуждых языках, вскормленные чужими культами, развивавшиеся по ходу чужой истории? Нищий, нарядившийся в княжеское одеяние, или князь в нищенских лохмотьях? Конечно, и это возможно, хотя может быть в нас самих ещё жив наказ — не устраивать маскарад, а шить самим свою одежду.

Я убеждён в том, что растущая скудость символов не лишена смысла. Подобное развитие обладает внутренней последовательностью. Теряется всё то, о чём не задумываются, что тем самым не вступает в осмысленное отношение с развивающимся сознанием. Тот, кто сегодня пытается, подобно теософам, прикрыть собственную наготу роскошью восточных одежд, просто не верен своей истории. Сначала приложили все усилия, чтобы стать нищими изнутри, а потом позируют в виде театрального индийского царя. Мне кажется, что лучше уж признаться в собственной духовной нищете и утрате символов, чем претендовать на владение богатствами, законными наследниками которых мы ни в коем случае не являемся. Нам по праву принадлежит наследство христианской символики, только мы его где-то растратили. Мы дали пасть построенному нашими отцами дому, а теперь пытаемся влезть в восточные дворцы, о которых наши предки не имели ни малейшего понятия. Тот, кто лишился исторических символов и не способен удовлетвориться «эрзацем», оказывается сегодня в тяжёлом положении. Перед ним зияет ничто, от которого он в страхе отворачивается. Хуже того, вакуум заполняется абсурдными политическими и социальными идеями, отличительным признаком которых является духовная опустошённость. Не удовлетворяющийся школьным всезнайством вынужден честно признаться, что у него осталось лишь так называемое доверие к Богу. Тем самым выявляется — ещё более отчётливо — растущее чувство страха. И не без оснований — чем ближе Бог, тем большей кажется опасность. Признаваться в собственной духовной бедности не менее опасно: кто беден, тот полон желаний, а желающий навлекает на себя судьбу. Как верно гласит швейцарская поговорка: «За богатым стоит один дьявол, за бедняком — два». Подобно тому, как в христианстве обет мирской бедности применим по отношению к благам мира сего, духовная бедность означает отречение от фальшивых богатств духа — не только от скудных остатков великого прошлого, именуемых сегодня «протестантской церковью», но также от всех экзотических соблазнов. Она необходима, чтобы в холодном свете сознания возникла картина оголенного мира. Эту бедность мы унаследовали уже от наших отцов.

Мне вспоминается подготовка к конфирмации, которую проводил мой собственный отец. Катехизис был невыразимо скучен. Я перелистал как-то эту книжечку, чтобы найти хоть что-то интересное, и мой взгляд упал на параграфы о троичности. Это заинтересовало меня, и я с нетерпением стал дожидаться, когда мы дойдём на уроках до этого раздела. Когда же пришёл этот долгожданный час, мой отец сказал: «Данный раздел мы пропустим, я тут сам ничего не понимаю». Так была похоронена моя последняя надежда. Хотя я удивился честности моего отца, это не помешайте мне с той поры смертельно скучать, слушая все толки о религии.

Наш интеллект неслыханно обогатился вместе с разрушением нашего духовного дома. Мы убедились к настоящему времени, что даже с постройкой самого большого телескопа в Америке мы не откроем за звездными туманностями эмпирей, что наш взгляд обречён на блуждание в мёртвой пустоте неизмеримых пространств. Не будет нам лучше и от того, что откроет математическая физика в мире бесконечно малого. Наконец, мы обращаемся к мудрости всех времён и всех народов и обнаруживаем, что все по-настоящему ценное уже давно было высказано на самом прекрасном языке.

Подобно жадным детям, мы протягиваем руку к этим сокровищам мудрости и думаем, что если нам удастся их схватить, то они уже наши. Но мы не способны оценить то, что хватаем, руки устают, а сокровища всё время ускользают. Они перед нами, повсюду, насколько хватает глаз. Все богатства превращаются в воду, как у того ученика чародея, который тонет в им самим вызванных водах 40. Ученик чародея придерживается спасительного заблуждения, согласно которому одна мудрость хороша, а другая плоха. Из такого рода учеников выходят беспокойные больные, верующие в собственную пророческую миссию.

Искусственное разделение истинной и ложной мудрости ведёт к такому напряжению в душе, что из него рождаются одиночество и мания, подобные тем, что характерны для морфинистов, мечтающих найти сотоварищей по пороку.

Когда улетучивается принадлежащее нам по праву родства наследство, тогда мы можем сказать вместе с Гераклитом, что наш дух спускается со своих огненных высот. Обретая тяжесть, дух превращается в воду, а интеллект с его люциферовской гордыней овладевает престолом духа.

Patris potestas («отеческую власть») над душой может себе позволить дух, но никак не земнорождённый интеллект, являющийся мечом или молотом в руках человека, но не творцом его духовного мира, отцом души. Это хорошо отмечено Клагесом, решительным было восстановление приоритета духа и у Шелера — оба мыслителя принадлежат к той мировой эпохе, когда дух является уже не свыше, не в виде огня, а пребывает внизу в виде воды. Путь души, ищущей потерянного отца, — подобно Софии, ищущей Бюфос 41, — ведёт к водам, к этому тёмному зеркалу, лежащему в основании души. Избравший себе в удел духовную бедность (подлинное наследие пережитого до конца протестантизма) вступает на путь души, ведущий к водам. Вода — это не приём метафорической речи, но жизненный символ пребывающей во тьме души.

Лучше проиллюстрировать это на конкретном примере (на месте этого человека могли бы оказаться многие другие). Протестантскому теологу часто снился один и тот же сон: он стоит на склоне, внизу лежит глубокая долина, а в ней тёмное озеро. Во сне он знает, что до сего момента что-то препятствовало ему приблизиться к озеру. На этот раз он решается подойти к воде. Когда он приближается к берегу, становится темно и тревожно, и вдруг порыв ветра пробегает по поверхности воды. Тут его охватывает панический страх, и он просыпается.

Этот сон содержит природную символику. Сновидец нисходит к собственным глубинам, и путь его ведёт к таинственной воде. И здесь совершается чудо купальни Вифезда 42: спускается ангел и возмущает воды, которые тем самым становятся исцеляющими. Во сне это ветер, Пневма, дующий туда, куда пожелает. Требуется нисхождение человека к воде, чтобы вызвать чудо оживления вод. Дуновение духа, проскользнувшее по тёмной воде, является страшным, как и всё то, причиной чего не выступает сам человек, либо причину чего он не знает. Это указание на невидимое присутствие, на нумен 43. Ни человеческое ожидание, ни волевые усилия не могут даровать ему жизни. Дух живёт у самого себя, и дрожь охватывает человека, если дух для него до той поры сводился к тому, во что верят, что сами делают, о чём написано в книгах или о чём говорят другие люди. Когда же дух спонтанно является, то его принимают за привидение, и примитивный страх овладевает рассудком. Так описали мне деяния ночных богов старики племени Элгоньи в Кении, называя их «делателями страха». «Он приходит к тебе. — говорят они, — как холодный порыв ветра. И ты дрожишь, а он кружится и насвистывает в высокой траве». Таков африканский Пан, бродящий с тростниковой флейтой и пугающий пастухов.

Но точно так же пугало во сне дуновение духа и нашего пастора, пастуха стад, подошедшего в сумерках к поросшему тростником берегу, к водам, лежащим в глубокой долине души. К природе, к деревьям, скалам и источникам вод спускается некогда огненный дух, подобно тому старцу в «Заратустре» Ницше, что устал от человечества и удалился в лес, чтобы вместе с медведями бурчанием приветствовать творца. Видимо, нужно вступить на ведущий всегда вниз путь вод, чтобы поднять вверх клад, драгоценное наследие отцов.

В гностическом гимне о душе сын посылается родителями искать жемчужину, утерянную из короны его отца-короля. Она покоится на дне охраняемого драконом глубокого колодца, расположенного в Египте — земле сладострастия и опьянения, физического и духовного изобилия. Сын и наследник отправляется, чтобы вернуть драгоценность, но забывает о своей задаче, о самом себе, предастся мирской жизни Египта, чувственным оргиям, пока письмо отца не напоминает ему, в чём состоит его долг. Он собирается в путь к водам, погружается в тёмную глубину колодца, на дне которого находит жемчужину. Она приводит его в конце концов к высшему блаженству.

Этот приписываемый Бардесану гимн принадлежит временам, которые во многом подобны нашему времени. Человечество искало и ждало, и была рыба — Levatus de profundo 44 — из источника, ставшего символом исцеления 45. Пока я писал эти строки, мне пришито письмо из Ванкувера, написанное рукой неизвестного мне человека. Он дивился собственным сновидениям, в которых он постоянно имеет дело с водой: «Почти всё время мне снится вода: либо я принимаю ванну, либо вода переполняет ватерклозет, либо лопается труба, либо мой дом сдвигается к краю воды, либо кто-то из знакомых тонет, либо я сам стараюсь выбраться из воды, либо я принимаю ванну, а она переполнена» и так далее. Вода является чаще всего встречающимся символом бессознательного. Покоящееся в низинах море — это лежащее ниже уровня сознания бессознательное.

По этой причине оно часто обозначается как «подсознательное», нередко с неприятным привкусом неполноценного сознания. Вода есть «дух дольний», водяной дракон даосизма, природа которого подобна воде, Ян, принятый в лоно Инь. Психологически вода означает ставший бессознательным дух. Поэтому сон теолога говорил ему, что в водах он может почувствовать действие животворного духа, исцеляющего подобно купальне Вифезда.

Погружение в глубины всегда предшествует подъёму. Так, другому теологу 46 снилось, что он увидел на горе замок Святого Грааля. Он идёт по дороге, подводящей, кажется, к самому подножию горы, к началу подъёма. Приблизившись к горе, он обнаруживает, к своему величайшему удивлению, что от горы его отделяет пропасть, узкий и глубокий обрыв, далеко внизу шумят подземные воды 47. Но к этим глубинам по круче спускается тропинка, которая вьётся вверх и по другой стороне. Тут видение померкло, и спящий проснулся. И в данном случае сон говорит о стремлении подняться к сверкающей вершине и о необходимости сначала погрузиться в тёмные глубины, снять с них покров, что является непременным условием восхождения. В этих глубинах таится опасность; благоразумный избегает опасности, но тем самым теряет и то благо, добиться которого невозможно без смелости и риска.

Истолкование сновидений сталкивается с сильным сопротивлением со стороны сознания, знающего «дух» только как нечто пребывающее в вышине. По видимости, «дух» всегда нисходит сверху, а снизу поднимается всё мутное и дурное. При таком понимании «дух» означает высшую свободу, парение над глубинами, выход из темницы хтонического. Такое понимание оказывается убежищем для всех страшащихся «становления». Вода, напротив, по-земному осязаема, она является текучестью тел, над которыми господствуют влечения, это кровь и кровожадность, животный запах и отягченость телесной страстью. Бессознательна та душа, которая скрывается от дневного света сознания — духовно и морально ясного — в той части нервной системы, которая с давних времён называется Sympathicus. В отличие от цереброспинальной системы, поддерживающей восприятие и мускульную деятельность, дающей власть над окружающим пространством, симпатическая система, не имея специальных органов чувств, сохраняет жизненное равновесие. Через возбуждение этой системы пролегает таинственный путь не только к вестям о внутренней сущности чужой жизни, но и к деятельности, изучаемой ей. Симпатическая система является наружной частью коллективной жизни и подлинным основанием participation mystique, тогда как цереброспиальная функция возвышается над ней в виде множества обособленных «Я». Поэтому она уловима только посредством того, что имеет пространственную поверхность, внешность. В последней все переживает как внешнее, в первой — как внутреннее.

Бессознательное обычно считают чем-то вроде футляра, в котором заключено интимно-личностное, то есть примерно тем, что Библия называет «сердцем», и что, помимо всего прочего, содержит и все дурные помыслы. В камерах сердца обитают злые духи крови, внезапного гнева и чувствительных пристрастий. Так выглядит бессознательное с точки зрения сознания. Но сознание, по своей сущности, является родом деятельности большого головного мозга; оно раскладывает все на составные части и способно видеть все лишь в индивидуальном обличье. Не исключая и бессознательного, которое трактуется им как моё бессознательное. Тем самым, погружение в бессознательное понимается как спуск в полные влечения теснины эгоцентрической субъективности. Мы оказываемся в тупике, хотя думаем, что освобождаемся, занимаясь ловлей всех тех злых зверей, что населяют пещеру подземного мира души.

Тот, кто смотрит в зеркало вод, видит прежде всего собственное отражение. Идущий к самому себе рискует с самим собой встретиться. Зеркало не льстит, оно верно отображает то лицо, которое мы никогда не показываем миру, скрывая его за Персоной, за актёрской личиной. Зеркало указывает на наше подлинное лицо. Такова проверка мужества на пути вглубь, проба, которой достаточно для большинства, чтобы отшатнуться, так как встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным. Обычно все негативное проецируется на других, на внешний мир. Если человек в состоянии увидеть собственную Тень и вынести это знание о ней, задача, хотя и в незначительной части, решена: уловлено по крайней мере личностное бессознательное.

Тень является жизненной частью личностного существования, она в той или иной форме может переживаться. Устранить её безболезненно — с помощью доказательств или разъяснений — невозможно. Подойти к переживанию Тени необычно трудно, так как на первом плане оказывается уже не человек в его целостности; Тень напоминает о его беспомощности и бессилие. Сильные натуры (не стоит ли их назвать скорее слабыми?) не любят таких отображений и выдумывают для себя какие-нибудь героические «по ту сторону добра и зла», разрубают гордиевы узлы вместо того, чтобы их развязать. Но раньше или позже результат будет тем же самым. Необходимо ясно осознать: имеются проблемы, которые просто невозможно решить собственными средствами. Такое признание имеет достоинство честности, истинности и действительности, а потому закладывает сознание для компенсаторской реакции коллективного бессознательного. Иначе говоря, появляется способность услышать мысль, готовую прийти на помощь, воспринять то, чему ранее не дано было выразиться в слове. Тогда мы начинаем обращать внимание на сновидения, возникающие в такие жизненные моменты, обдумывать события, которые как раз в это время начинают с нами происходить. Если имеется подобная установка, то могут пробудиться и вмешаться силы, которые дремлют в глубинной природе человека, и готовы прийти к нему на помощь. Беспомощность и слабость являются вечными переживаниями и вечными вопросами человечества, а потому имеется и совечный им ответ, иначе человек давно бы уже исчез с лица земли. Когда уже сделано всё, что было возможно, остаётся нечто сверх того, что можно было бы сделать, еесли бы было знание. Но много ли человек знает о самом себе? Судя по всему имеющемуся у него опыту, очень немного. Для бессознательного остаётся вполне достаточно пространства. Молитва требует, как известно, сходной установки, а потому и приводит к соответствующим эффектам.

Необходимая реакция коллективного бессознательного выражается в архетипически оформленных представлениях. Встреча с самим собой означает, прежде всего, встречу с собственной Тенью.

Это теснина, узкий вход, и тот, кто погружается в глубокий источник, не может оставаться в этой болезненной узости. Необходимо познать самого себя, чтобы тем самым знать, кто ты есть, — поэтому за узкой дверью он неожиданно обнаруживает безграничную ширь, неслыханно неопределённую, где нет внутреннего и внешнего, верха и низа, здесь или там, моего и твоего, нет добра и зла.

Таков мир вод, в котором свободно возвышается всё живое. Здесь начинается царство «Sympaticus», души всего живого, где «Я» нераздельно есть и то, и это, где «Я» переживаю другого во мне, а другой переживает меня в себе. Коллективное бессознательное менее всего сходно с закрытой личностной системой, это открытая миру и равная ему по широте объективность. «Я» есть здесь объект всех субъектов, то есть все полностью перевёрнуто в сравнении с моим обычным сознанием, где «Я» являюсь субъектом и имею объекты. Здесь же «Я» нахожусь в самой непосредственной связи со всем миром — такой, что мне легко забыть, кто же «Я» в действительности. «Я потерял самого себя» — это хорошее выражение для обозначения такого состояния. Эта Самость (Das Selbst) является миром или становится таковым, когда его может увидеть какое-нибудь сознание. Для этого необходимо знать, кто ты есть.

Едва соприкоснувшись с бессознательным, мы перестаём осознавать самих себя. В этом главная опасность, инстинктивно ощущаемая дикарём, находящимся ещё столь близко к этой плероме, от которой он испытывает ужас. Его неуверенное в себе сознание стоит ещё на слабых ногах; оно является ещё детским, всплывающим из первоначальных вод. Волна бессознательного легко может его захлестнуть, и тогда он забывает о себе и делает вещи, в которых не узнает самого себя.

Дикари поэтому боятся несдерживаемых эффектов — сознание тогда слишком легко уступает место одержимости.

Все стремления человечества направлялись на укрепление сознания. Этой цели служили ритуалы «representations collectives», догматы; они были плотинами и стенами, воздвигнутыми против опасностей бессознательного, этих perils of the soul. Первобытный ритуал не зря включал в себя изгнание духов, освобождение от чар, предотвращение недобрых предзнаменований, искупление, очищение и аналогичные им, то есть магические действия. С тех древнейших времён воздвигались стены, позднее ставшие фундаментом церкви. Стены обрушились, когда от старости ослабели символы. Воды поднялись выше, и, подобные бушующим волнам, катастрофы накатываются на человечество. Религиозный вождь индейцев из Таоспуэбло, именуемый Локо Тененте Гобернадор, однажды сказал мне: «Американцам стоило бы перестать теснить нашу религию, потому что когда она исчезнет, когда мы больше не сможем помогать нашему Отцу-Солнцу двигаться по небу, то и американцы, и весь мир через десять лет увидят, как перестанет всходить Солнце». Это значит, что настанет ночь, погаснет свет сознания, прорвётся тёмное море бессознательного.

Первобытное или нет, человечество всегда стоит на пограничье с теми вещами, которые действуют самостоятельно и нами не управляемы. Весь мир хочет мира, и все снаряжаются к войне согласно аксиоме: si vis pacem — para bellum («Если хочешь мира, готовься к войне») — возьмём только один пример. Человечество ничего не может поделать с самим собой, и боги, как и прежде, определяют его судьбы. Сегодня мы именуем богов «факторами», от facere — «делать». Делатель стоит за кулисами мирового театра, как в больших, так и в малых делах. В нашем сознании мы господа над самими собой; нам кажется, будто мы и есть «факторы». Но стоит только шагнуть сквозь дверь Тени, и мы с ужасом обнаруживаем, что мы сами есть объект влияния каких-то «факторов». Знать об этом в высшей степени малоприятно: ничто так не разочаровывает, как обнаружение собственной недостаточности. Возникает даже повод для примитивной паники, поскольку пробуждается опасное сомнение относительно тревожно сберегавшейся веры в превосходство сознания. Действительно, сознание было тайной для всех человеческих свершений. Но незнание не укрепляет безопасности, оно, напротив, увеличивает опасность — так что лучше уж знать, несмотря на все страхи, о том, что нам угрожает. Правильная постановка вопроса означает наполовину решённую проблему. Самая большая опасность для нас проистекает из необозримости психических реакций. С древнейших времён наиболее рассудительные люди понимали, что любого рода внешние исторические условия — лишь повод для действительно грозных опасностей, а именно социально-политических безумий, которые не представляют каузально необходимых следствий внешних условий, но в главном были порождены бессознательным.

Эта проблематика является новой, поскольку во все предшествующие времена люди в той или иной форме верили в богов. Потребовалось беспримерное обеднение символики, чтобы боги стали открываться как психические факторы, а именно как архетипы бессознательного. Это открытие кажется пока недостоверным. Для убеждения нужен опыт вроде того, что в виде наброска присутствовал в сновиденьях теолога. Только тогда будет испытан дух в его кружении над водами. С тех пор как звезды пали с небес и поблекли наши высшие символы, сокровенная жизнь пребывает в бессознательном. Поэтому сегодня мы имеем психологию и говорим о бессознательном.

Всё это было и является излишним для тех времён и культурных форм, которые обладают символами.

Тогда это символы горнего духа, и дух тогда пребывает свыше. Людям тех времён попытки вживаться в бессознательное или стремление его исследовать показались бы безумным или бессмысленным предприятием. Для них в бессознательном не было ничего, кроме спокойного и ничем не затронутого господства природы. Но наше бессознательное скрывает живую воду, то есть ставший природой дух.

Тем самым была повреждена и природа. Небеса превратились в физикалистское мировое пространство, а божественный эмпирей стал лишь прекрасным воспоминанием о былом. Наше «но сердце пылает», наше тайное беспокойство гложет корни нашего бытия. Вместе с Вёлюспой мы можем спросить: «О чем шепчется Вотан с черепом Мимира? Уже кипит источник» 48.

Обращение к бессознательному является для нас жизненно важным вопросом. Речь идёт о духовном бытии или небытии. Люди, сталкивающиеся в сновидениях с подобным опытом, знают, что сокровище покоится в глубинах вод, и стремятся поднять его. Но при этом они никогда не должны забывать, кем они являются, не должны ни при каких обстоятельствах расставаться с сознанием. Тем самым они сохраняют точку опоры на земле; они уподобляются — говоря языком притчи — рыбакам, вылавливающим с помощью крючка и сети всё то, что плавает в воде. Глупцы бывают полные и не полные. Если есть и такие глупцы, что не понимают действий рыбаков, то уж сами-то они не ошибутся по поводу мирского смысла своей деятельности. Однако её символика на много столетий старше, чем, скажем, неувядаемая весть о Святом Граале. Не каждый ловец рыбы является рыбаком.

Часто эта фигура предстаёт на инстинктивном уровне, и тогда ловец оказывается выдрой, как нам это известно, например, по сказкам о выдрах Оскара А. Х. Шмитца.

Смотрящий в воду видит, конечно, собственное лицо, но вскоре на поверхность начинают выходить и живые существа; да, ими могут быть и рыбы, безвредные обитатели глубин. Но озеро полно призраков, водяных существ особого рода. Часто в сети рыбаков попадают русалки, женственные полурыбы-полулюди. Русалки зачаровывают: «Наlb zog sie ihn, halb sank er hin Und ward nicht mehr gesehen» (нем. «Она наполовину высунулась из воды, он наполовину погрузился, и больше его уже не видели».) Русалки представляют собой инстинктивную первую ступень этого колдовского женского существа, которое мы называем Анимой. Известны также сирены, мелюзины, феи, ундины, дочери лесного короля, ламии, суккубы, заманивающие юношей и высасывающие из них жизнь. Морализирующие критики сказали бы, что эти фигуры являются проекциями чувственных влечений и предосудительных фантазий. У них есть известное право для подобных утверждений. Но разве это вся правда? Подобные существа появляются в древнейшие времена, когда сумеречное сознание человека ещё было вполне природным. Духи лесов, полей и вод существовали задолго до появления вопроса о моральной совести. Кроме того, боялись этих существ настолько, что даже их впечатляющие эротические повадки не считались главной их характеристикой. Сознание тогда было намного проще, его владения смехотворно малы. Огромная доля того, что воспринимается нами сегодня как часть нашей собственной психики, жизнерадостно проецировалась дикарём на более широкое поле.

Слово «проекция» даже не вполне подходит, так как ничто из души не выбрасывается за её пределы. Скорее, наоборот, сложность души — а мы знаем её таковой сегодня — является результатом ряда актов интроекции. Сложность души росла пропорционально потере одухотворённости природы. Жуткая Хульдин из Анно называется сегодня «эротической фантазией», которая болезненна и осложняет нашу жизнь. Но ту же фантазию мы ничуть не реже встречаем в виде русалки; она предстаёт и как суккуб, в многочисленных ведьмовских образах. Она вообще постоянно даёт знать о своей невыносимой для нас самостоятельности — психическое содержание приходит не по его собственным законам. Иногда оно вызывает очарованность, которую можно принять за самое настоящее колдовство; иногда ведёт к состояниям страха, такого, что может соперничать со страхом дьявола. Дразнящее женское существо появляется у нас на пути в различных превращениях и одеяниях, разыгрывает, вызывает блаженные и пагубные заблуждения, депрессии, экстазы, неуправляемые эффекты и так далее. Даже в виде переработанных разумом интроекций русалка не теряет своей шутовской природы. Ведьма беспрестанно замешивает свои нечистые приворотные и смертельные зелья, но её магический дар направлен своим острием на интригу и самообман. Хотя он не так заметен, но не становится от этого менее опасным.

Откуда у нас смелость называть этот эльфический дух «Анимой?» Ведь «Анимой» называют душу, обозначая тем самым нечто чудесное и бессмертное. Однако так было не всегда. Не нужно забывать, что это догматическое представление о душе, целью которого является уловление и заклятие чего-то необычно самодеятельного и жизненного. Немецкое слово «душа», Seele, через свою готическую форму Saiwalo состоит в близком родстве с греческим термином, означающим «подвижный», «переливчатый» — нечто вроде бабочки, перелетающей с цветка на цветок, живущей медом и любовью. В гностической типологии «душевный человек» стоит между «духовным» и, наконец, теми низкими душами, которые должны всю вечность поджариваться в аду. Даже совсем безвинная душа некрещеного новорождённого, по крайней мере, лишена видения Бога. Для дикарей душа является магическим дуновением жизни (отсюда — «аnima») или пламенем. Соответствуют этому и неканонизированные «речения Иисуса»: «Кто приближается ко мне, приближается к огню». По Гераклиту, на высших уровнях душа огненна и суха. Жизненна одушевлённая сущность. Душа является жизненным началом в человеке, тем, что живёт из самого себя и вызывает жизнь.

Затем вдувает Бог Адаму дыхание жизни, чтобы он стал душою живою. Своей хитроумной игрой! душа приводит к жизни пассивное и совсем к ней не стремящееся вещество. Чтобы возникшая жизнь не исчезла, душа убеждает её в самых невероятных вещах.

Она ставит западни и капканы, чтобы человек пал, спустился на землю, жил на ней и был к ней привязан; уже Ева в раю не могла не уговорить Адама вкусить от запретного плода. Не будь этой переливчатой подвижности души, при всём своём хитроумии и великих стремлениях человек пришёл бы к мертвому покою 49. Своеобразная разумность является её поверенным, своеобразная мораль даёт ей благословение. Иметь душу значит подвергаться риску жизни, ведь душа есть демон — податель жизни, эльфическая игра которого со всех сторон окружает человека. Поэтому в догмах этот демон наказуется проклятиями и искупается благословениями, далеко выходящими за пределы человечески возможного. Небеса и ад — вот судьба души, а не человека как гражданского лица, который в своей слабости и тупоумии не представляет себе никакого небесного Иерусалима.

Анима — это не душа догматов, не аnima rationalis, то есть философское понятие, но природный архетип. Только он способен удовлетворительным образом свести воедино все проявления бессознательного, примитивных духов, историю языка и религии. Анима — это «фактор» в подлинном смысле этого слова. С ней ничего нельзя поделать; она всегда есть основа настроений, реакций, импульсов, всего того, что психически спонтанно. Она живёт из самой себя и делает нас живущими.

Это жизнь под сознанием, которое не способно её интегрировать — напротив, оно само всегда проистекает из жизни. Психическая жизнь по большей части бессознательна, охватывает сознание со всех сторон. Если отдавать себе отчёт хотя бы в этом, то очевидна, например, необходимость бессознательной готовности для того, чтобы мы могли узнать то или иное чувственное впечатление.

Может показаться, что в Аниме заключается вся полнота бессознательной душевной жизни, но это лишь один архетип среди многих, даже не самый характерный для бессознательного, один из его аспектов. Это видно уже по его женственной природе. То, что не принадлежит «Я» (а именно мужскому «Я»), является, по всей видимости, женским. Так как «не-Я» не принадлежит «Я» и преднаходится как нечто внешнее, то образ Анимы, как правило, проецируется на женщин. Каждому полу внутренне присущи и определённые черты противоположного пола. Из огромного числа генов мужчины лишь один имеет решающее значение для его мужественности. Небольшое количество женских генов, видимо, образует у него и женский характер, остающийся обычно бессознательным.

Вместе с архетипом Анимы мы вступаем в царство богов, ту сферу, которую оставляет за собой метафизика. Все относящееся к Аниме нуминозно, то есть безусловно значимо, опасно, табуированно, магично. Это змей-искуситель в раю тех безобидных людей, что переполнены благими намерениями и помыслами. Им он предоставляет и самые убедительные основания против занятий бессознательным.

Вроде того, что они разрушают моральные предписания и будят те силы, которым лучше было бы оставаться в бессознательном. Причём нередко в этом есть доля истины, хотя бы потому, что жизнь сама по себе не есть благо, она также является и злом. Желая жизни, Анима желает и добра, и зла. В эльфической жизненной сфере такие категории просто отсутствуют. И телесная, и душевная жизнь лишены скромности, обходятся без конвенциональной морали, и от этого становятся только более здоровыми. Анима верит в «калокагатию» 50, а это первобытное состояние, возникающее задолго до всех противопоставлений эстетики и морали.

Понадобилось длительное христианское дифференцирование для прояснения того, что добро не всегда прекрасно, а красота совсем не обязательно добра. Парадоксальности соотношений этой супружеской пары понятий древние уделяли столь же мало внимания, как и представители первобытного стада. Анима консервативна, она в целостности сохраняет в себе древнее человечество. Поэтому она охотно выступает в исторических одеждах — с особой склонностью к нарядам Греции и Египта.

Можно сопоставить вышесказанное с тем, что писали такие «классики», как Райдер Хаггард и Пьер Бенуа. Ренессансное сновидение, Ipnerotomacchia Полифило 51 и «Фауст» Гёте равным образом глубоко удивили, если так можно сказать, Античность. Первого обременила царица Венера, второго — троянская Елена. Полный жизни эскиз Анимы в мире бидермайера и романтиков дала Анисла Яффе 52. Мы не станем приумножать число несомненных свидетельств, хотя именно они дают нам достаточно материала и подлинной, невымышленной символики, чтобы сделать плодотворными наши размышления. Например, когда возникает вопрос о проявлениях Анимы в современном обществе, я могу порекомендовать «Троянскую Елену» Эрскинса. Она не без глубины — ведь на всём действительно жизненном пребывает дыхание вечности. Анима есть жизнь по ту сторону всех категорий, поэтому она способна представать и в похвальном, и в позорном виде. Жить выпадает и царице небесной, и гусыне. Обращалось ли внимание на то, сколь несчастен жребий в легенде о Марии, оказавшейся среди божественных звезд?

Жизнь без смысла и без правил, жизнь, которой никогда не хватает её собственной полноты, постоянно противостоит страхам и оборонительным линиям человека, упорядоченного цивилизацией.

Нельзя не отдать ему должного, так как он не отгораживается от матери всех безумств и всякой трагедии. Живущий на Земле человек, наделённый животным инстинктом самосохранения, с самого начала своего существования находится в борьбе с собственной душой и её демонизмом. Но слишком просто было бы отнести её однозначно к миру мрака. К сожалению, это не так, ибо та же Анима может предстать и как ангел света, как «психопомп», явиться ведущей к высшему смыслу, о чём свидетельствует хотя бы Фауст.

Если истолкование Тени есть дело подмастерья, то прояснение Анимы — дело мастера. Связь с Анимой является пробой мужества и огненной ордалией для духовных и моральных сил мужчины. Не нужно забывать, что речь идёт об Аниме как факте внутренней жизни, а в таком виде она никогда не представала перед человеком, всегда проецировалась за пределы собственно психической сферы и пребывала вовне. Для сына в первые годы жизни Анима сливается с всесильной матерью, что затем накладывает отпечаток на всю его судьбу. На протяжении всей жизни сохраняется эта сентиментальная связь, которая либо сильно препятствует ему, либо, наоборот, даёт мужество для самых смелых деяний. Античному человеку Анима являлась либо как богиня, либо как ведьма; средневековый человек заменил богиню небесной госпожой или церковью. Десимволизированный мир протестанта привёл сначала к нездоровой сентиментальности, а потом к обострению моральных конфликтов, что логически вело к ницшеанскому «по ту сторону добра и зла» — именно вследствие непереносимости конфликта. В цивилизованном мире это положение ведёт, помимо всего прочего, к ненадёжности семейной жизни. Американский уровень разводов уже достигнут, если не превзойден, во многих европейских центрах, а это означает, что Анима обнаруживается преимущественно в проекциях на противоположный пол, отношения с которым становятся магически усложнёнными.

Данная ситуация, или, по крайней мере, её патологические последствия способствовали возникновению современной психологии в её фрейдовской форме — она присягает на верность тому мнению, будто основанием всех нарушений является сексуальность: точка зрения, способная лишь обострить уже имеющиеся конфликты. Здесь спутаны причина и следствие. Сексуальные нарушения никоим образом не представляют собой причины невротических кризисов; последние являются одним из патологических последствий плохой сознательной приспособленности. Сознание сталкивается с ситуацией, с задачами, до которых оно ещё не доросло. Оно не понимает того, что его мир изменился, что оно должно себя перенастроить, чтобы вновь приспособиться к миру. «Народ несёт печать зимы, она неизъяснима», — гласит перевод надписи на корейской стеле.

И в случае Тени, и в случае Анимы недостаточно иметь о них понятийное знание или размышлять о них. Невозможно пережить их содержание через вчувствование или восприятие. Бесполезно заучивать наизусть список названий архетипов. Они являются комплексами переживаний, вступающих в нашу личностную жизнь и воздействующих на неё как судьба. Анима выступает теперь не как богиня, но проявляется то как недоразумение в личностной области, то как наше собственное рискованное предприятие. К примеру, когда старый и заслуженно уважаемый учёный семидесяти лет бросает семью и женится на рыжей двадцатилетней актрисе, то мы знаем, что боги нашли ещё одну жертву. Так обнаруживается всесилие демонического в нашем мире — ведь ещё не так давно эту молодую даму легко было бы объявить ведьмой.

Судя по моему опыту, имеется немало людей определённого уровня интеллектуальной одарённости и образования, которые без труда улавливают идею Анимы и её относительной автономности (а также Анимуса у женщин). Значительно большие трудности приходится преодолевать психологам — пока они прямо не столкнутся с теми сложными феноменами, которые психология относит к сфере бессознательного. Если же психологи одновременно и практикующие врачи, то у них на пути стоит соматопсихологическое мышление, пытающееся изображать психические процессы при помощи интеллектуальных, биологических или физиологических понятий. Но психология не является ни биологией, ни физиологией, ни какой-либо иной наукой вообще, но только наукой, дающей знания о душе.

Данная нами картина неполна. Она проявляется прежде всего как хаотическое жизненное влечение, но в ней есть и нечто от тайного знания и сокровенной мудрости — в достойной удивления противоположности её иррационально-эльфической природе. Я хотел бы здесь вернуться к ранее процитированным авторам. «Она» Райдера Хаггарда названа им «Дочерью Мудрости»; у Бенуа царица Атлантиды владеет замечательной библиотекой, в которой есть даже утраченная книга Платона. Троянская Елена в своём перевоплощении изымается мудрым Симоном-магом из борделя в Тире и сопровождает его в странствиях. Я не зря сначала упомянул об этом весьма характерном аспекте Анимы, поскольку при первой встрече с ней она может показаться всем чем угодно, только не мудростью 53. Как мудрость она является только тому, кто находится в постоянном общении с ней и в результате тяжкого труда готов признать 54, что за всей мрачной игрой человеческой судьбы виднеется некий скрытый смысл, соответствующий высшему познанию законов жизни. Даже то, что первоначально выглядело слепой неожиданностью, теряет покров тревожной хаотичности и указывает на глубинный смысл. Чем больше он познан, тем быстрее теряет Анима характер слепого влечения и стремления. На пути хаотичного потока вырастают дамбы; осмысленное отделяется от бессмысленного, а когда они более не идентичны, уменьшается и сила хаоса — смысл теперь вооружается силою осмысленного, бессмыслица — силою лишённого смысла. Возникает новый космос. Сказанное является не каким-то новым открытием медицинской психологии, а древнейшей истиной о том, что из полноты духовного опыта рождается то учение, которое передаётся из поколения в поколение 55.

Мудрость и глупость в эльфическом существе не только кажутся одним и тем же, они суть одно и то же, пока представлены одной Анимой. Жизнь и глупа, и наделена смыслом. Если не смеяться над первым и не размышлять над вторым, то жизнь становится банальной. Все тогда приобретает до предела уменьшенный размер: и смысл, и бессмыслица. В сущности, жизнь ничего не означает, пока нет мыслящего человека, который мог бы истолковать её явления. Объяснить нужно тому, кто не понимает. Значением обладает лишь непостигнутое. Человек пробуждается в мире, которого не понимает, вследствие чего он и стремится его истолковать.

Анима, и тем самым жизнь, лишены значимости, к ним неприложимы объяснения. Однако у них имеется доступная истолкованию сущность, ибо в любом хаосе есть космос, и в любом беспорядке — скрытый порядок, во всяком произволе непрерывность закона, так как всё сущее покоится на собственной противоположности. Для познания этого требуется разрешающий все в антиномических суждениях разум. Обратившись к Аниме, он видит в хаотическом произволе повод для догадок о скрытом порядке, то есть о сущности, устройстве, смысле. Возникает даже искушение сказать, что он их «постулирует», но это не соответствовало бы истине. Поначалу человек совсем не располагал холодным рассудком, ему не помогали наука и философия, а его традиционные религиозные учения для такой цели пригодны лишь весьма ограниченно. Он запутан и смущен бесконечностью своих переживаний, суждения со всеми их категориями оказываются тут бессильными. Человеческие объяснения отказываются служить, так как переживания возникают по поводу столь бурных жизненных ситуаций, что к ним не подходят никакие истолкования. Это момент крушения, момент погружения к последним глубинам, как верно заметил Апулей, аd instar voluntariae mentis («Наподобие самопроизвольного ума»). Здесь не до искусного выбора подходящих средств; происходит вынужденный отказ от собственных усилий, природное принуждение.

Не морально принаряженное подчинение и смирение по своей воле, а полное, недвусмысленное поражение, сопровождаемое страхом и деморализацией. Когда рушатся все основания и подпоры, нет ни малейшего укрытия, страховки, только тогда возникает возможность переживания архетипа, ранее скрытого в недоступной истолкованию бессмысленности Анимы. Это архетип смысла, подобно тому как Анима представляет архетип жизни. Смысл кажется нам чем-то поздним, поскольку мы не без оснований считаем, что сами придаём смысл чему-нибудь, и с полным на то правом верим, что огромный мир может существовать и без нашего истолкования.

Но каким образом мы придаём смысл? Откуда мы его в конечном счёте берем? Формами придания смысла нам служат исторически возникшие категории, восходящие к туманной древности, в чём обычно не отдают себе отчёта. Придавая смысл, мы пользуемся языковыми матрицами, происходящими, в свою очередь, от первоначальных образов. С какой бы стороны мы ни брались за этот вопрос, в любом случае необходимо обратиться к истории языка и мотивов, а она ведёт прямо к первобытному миру чуда. Возьмём для примера слово «идея». Оно восходит к платоновскому понятию вечных идей — первообразов, к «занебесному месту», в котором пребывают трансцендентные формы. Они предстают перед нашими глазами как imagines et lares 56 или как образы сновидений и откровений. Возьмём, например, понятие «энергия», означающее физическое событие, и обнаружим, что ранее тем же самым был огонь алхимиков, флогистон — присущая самому веществу теплоносная сила, подобная стоическому первотеплу или гераклитовскому «вечно живому огню», стоящему уже совсем близко к первобытному воззрению, согласно которому во всём пребывает всеоживляющая сила, сила произрастания и магического исцеления, обычно называемая мана.

Не стоит нагромождать примеры. Достаточно знать, что нет ни одной существенной идеи либо воззрения без их исторических прообразов. Все они восходят в конечном счёте к лежащим в основании архетипическим праформам, образы которых возникли в то время, когда сознание ещё не думало, а воспринимало. Мысль была объектом внутреннего восприятия, она не думалась, но обнаруживалась в своей явленности, так сказать, виделась и слышалась. Мысль была, по существу, откровением, не чем-то искомым, а навязанным, убедительным в своей непосредственной данности.

Мышление предшествует первобытному «сознанию Я», являясь скорее объектом, нежели субъектом.

Последняя вершина сознательности ещё не достигнута, и мы имеем дело с предсуществующим мышлением, которое, впрочем, никогда не обнаруживалось как нечто внутреннее, пока человек был защищён символами. На языке сновидений: пока не умер отец или король.

Я хотел бы показать на одном примере, как «думает» и подготавливает решения бессознательное. Речь пойдёт о молодом студенте-теологе, которого я лично не знаю. У него были затруднения, связанные с его религиозными убеждениями, и в это время ему приснился следующий сон 57.

Он стоит перед прекрасным старцем, одетым во все черное. Но знает, что магия у него белая. Маг долго говорит ему о чём-то, спящий уже не может припомнить, о чём именно. Только заключительные слова удержались в памяти: «А для этого нам нужна помощь чёрного мага». В этот миг открывается дверь и входит очень похожий старец, только одетый в белое. Он говорит белому магу: «Мне необходим твой совет», бросив при этом вопрошающий взгляд на спящего. На что белый маг ответил: «Ты можешь говорить спокойно, на нём нет вины». И тогда чёрный маг начинает рассказывать свою историю. Он пришёл из далёкой страны, в которой произошло нечто чудесное. А именно, земля управлялась старым королем, чувствовавшим приближение собственной смерти. Король стал выбирать себе надгробный памятник. В той земле было много надгробий древних времён, и самый прекрасный был выбран королем. По преданию, здесь была похоронена девушка. Король приказал открыть могилу, чтобы перенести памятник. Но когда захороненные там останки оказались на поверхности, они вдруг ожили, превратились в чёрного коня, тут же ускакавшего и растворившегося в пустыне. Он — чёрный маг — прослышал об этой истории и сразу собрался в путь и пошел по следам коня. Много дней он шёл, пересек всю пустыню, дойдя до другого её края, где снова начинались луга. Там он обнаружил пасущегося коня и там же совершил находку, по поводу которой он и обращается за советом к белому магу. Ибо он нашёл ключи от рая и не знает, что теперь должно случиться. В этот увлекательный момент спящий пробуждается.

В свете вышеизложенного нетрудно разгадать смысл сновидения: старый король является царственным символом. Он хочет отойти к вечному покою, причём на том месте, где уже погребены сходные «доминанты». Его выбор пал на могилу Анимы, которая, подобно спящей красавице, спит мёртвым сном, пока жизнь регулируется законным принципом (принц или рrinceps). Но когда королю приходит конец 58, жизнь пробуждается и превращается в чёрного коня, который ещё в платоновской притче служил для изображения несдержанности страстной натуры. Тот, кто следует за конем, приходит в пустыню, то есть в дикую, удалённую от человека землю, образ духовного и морального одиночества. Но где-то там лежат ключи от рая.

Но что же тогда рай? По-видимому, Сад Эдема с его двуликим древом жизни и познания, четырьмя его реками. В христианской редакции это и небесный град Апокалипсиса, который, подобно Саду Эдема, мыслится как мандала. Мандала же является символом индивидуации.

Таков же и чёрный маг, находящий ключи для разрешения обременительных трудностей спящего, связанных с верой. Эти ключи открывают путь к индивидуации. Противоположность пустыня-рай также обозначает другую противоположность: одиночество — индивидуация (или самостановление).

Эта часть сновидения одновременно является заслуживающей внимания парафразой «речений Иисуса» (в расширенном издании Ханта и Гренфелла), где путь к небесному царству указывается животным и где в виде наставления говорится: «А потому познайте самих себя, ибо вы — град, а град есть царство». Далее встречается парафраза райского змея, соблазнившего прародителей на грех, что в дальнейшем привело к спасению рода человеческого Богом-Сыном. Данная каузальная связь дала повод офитам отождествить змея с Сотером (спасителем, избавителем). Чёрный конь и чёрный маг являются — и это уже оценка в современном духе — как будто злыми началами. Однако на относительность такого противопоставления добру указывает уже обмен одеяниями. Оба мага представляют собой две ипостаси старца, высшего мастера и учителя, архетипа духа, который представляет скрытый в хаотичности жизни предшествующий смысл. Он — отец души, но она чудесным образом является и его матерью-девой, а потому он именовался алхимиками «древним сыном матери».

Чёрный маг и чёрный конь соответствуют спуску в темноту в ранее упоминавшемся сновидении.

Насколько трудным был урок для юного студента теологии! К счастью для него, он ничего не заметил; того, что с ним во сне говорил отец всех пророков, что он стоял близко к великой тайне. Можно было бы удивиться нецелесообразности этих событий. Зачем такая расточительность?

По этому поводу могу сказать только, что мы не знаем, как этот сон воздействовал в дальнейшем на жизнь студента теологии. Но добавлю, что мне он сказал об очень многом, и не должен был затеряться, даже если сам сновидец ничего в нём не понял.

Хозяин этого сновидения явно стремился к представлению добра и зла в их общей функции; возможно, в ответ на всё меньшую разрешимость морального конфликта в христианской душе.

Вместе со своего рода релятивизацией противоположностей происходит известное сближение с восточными идеями. А именно nirvana индуистской философии, освобождение от противоположностей, что даёт возможность разрешения конфликта путём примирения. Насколько полна смысла и опасна восточная релятивизация добра и зла, можно судить по мудрой индийской загадке: «Кто дальше от совершенства — тот, кто любит Бога, или тот, кто Бога ненавидит?» Ответ звучит так: «Тому, кто любит Бога, нужны семь перерождений, чтобы достигнуть совершенства, а тому, кто ненавидит Бога, нужны только три. Потому что тот, кто ненавидит Его, думает о нём больше, чем тот, кто любит».

Освобождение от противоположностей предполагает их функциональную равноценность, что противоречит нашим христианским чувствам. Тем не менее, как показывает наш пример со сновидением, предписанная им кооперация моральных противоположностей является естественной истиной, которая столь же естественно признается Востоком, на что самым отчётливым образом указывает философия даосизма. Кроме того, и в христианской традиции имеются высказывания, приближающиеся к этой позиции; достаточно вспомнить притчу о неверном хозяине дома (Ungetreuen Haushalter) 59. Наш сон в этом смысле уникален, поскольку тенденция релятивизации противоположностей является очевидным свойством бессознательного. Стоит добавить, что вышесказанное относится только к случаям обострённого морального чувства; в иных случаях бессознательное столь же неумолимо указывает на несовместимость противоположностей.

Позиция бессознательного, как правило, соотносится с сознательной установкой. Можно было бы сказать, что наше сновидение предполагает специфические убеждения и сомнения теологического сознания протестантского толка. Это значит, что истолкование должно ограничиваться определённой проблемной областью. Но и в случае такого ограничения сновидение демонстрирует превосходство предлагаемой им точки зрения. Его смысл выражается мнением и голосом белого мага, превосходящего во всех отношениях сознание спящего. Маг — это синоним мудрого старца, восходящего по прямой линии к образу шамана в первобытном обществе. Подобно Аниме, мудрый старец является бессмертным демоном, освещающим хаотическую темноту жизни лучом смысла. Это просветлённый, учитель и мастер, психопомп (водитель души). Его персонификация — а именно «разбиватель таблиц», не ускользнула от Ницше. Правда, у него водителем души сделался Заратустра, превращённый из великого духа чуть ли не гомеровского века в носителя и глашатая собственного «дионисийского» просветления и восхищения. Хотя Бог для него и умер, но демон мудрости стал олицетворяющим его двойником, когда он говорит: Единое раздвоилось, и мимо Проходит Заратустра.

Заратустра для Ницше больше, чем поэтическая фигура, он является непроизвольной исповедью. Так и он сам блуждал во тьме забывшей о боге, раскрестившейся жизни, а потому спасительным источником для его души стал Открывающий и Просветлённый. Отсюда иератический язык «Заратустры», ибо таков стиль этого архетипа. Переживая этот архетип, современный человек сталкивается в своём опыте с древнейшим типом мышления, автономной деятельностью мышления, объектом которой является он сам. Гермес Трисмегист или Тот герметической литературы, Орфей из «Поимандреса» 60 или родственного ему «Роimen» Гермы 61 являются последующими формулировками того же самого опыта. Если бы имя «Люцифер» не обросло разного рода предрассудками, оно полностью подходило бы этому архетипу 62. Я удовлетворился поэтому такими его обозначениями, как «архетип старого мудреца» или «архетип смысла». Как и все архетипы, он имеет позитивный и негативный аспекты, в обсуждение которых я не хотел бы здесь вдаваться. Читатель может найти развитие представления о двойственности старого мудреца в моей статье «Феноменология духа в сказках».

Три рассматривавшихся до сих пор архетипа — Тень, Анима и старый мудрец — в непосредственном опыте чаще всего выступают персонифицированно. Ранее я попытался обозначить психологические предпосылки опыта этих архетипов. Однако сказанное является лишь чисто абстрактной рационализацией. Следовало бы дать описание процесса так, как он предстаёт в непосредственном опыте. По ходу этого процесса архетипы выступают как действующие персонажи сновидений и фантазий. Сам процесс представлен архетипом иного рода, который можно было бы обозначить как архетип трансформации. Он уже не персонифицирован, но выражен типичными ситуациями, местами, средствами, путями и так далее, символизирующими типы трансформации. Как и персоналии, архетипы трансформации являются подлинными символами. Их нельзя исчерпывающим образом свести ни к знакам, ни к аллегориям. Они ровно настолько являются настоящими символами, насколько они многозначны, богаты предчувствиями и в конечном счёте неисчерпаемы. Несмотря на свою познаваемость, основополагающие принципы бессознательного неописуемы уже в силу богатства своих отношений. Суждение интеллекта направлено на однозначное установление смысла, но тогда оно проходит мимо самой их сущности: единственное, что мы безусловно можем установить относительно природы символов, это многозначность, почти необозримая полнота соотнесённостей, недоступность однозначной формулировке. Кроме того, они принципиально парадоксальны, вроде того, как у алхимиков было senex et iuvens simul («старый и молодой подобны»).

При желании дать картину символического процесса хорошим примером являются серии образов алхимиков. Они пользуются в основном традиционными символами, несмотря на зачастую тёмное их происхождение и значение. Превосходным восточным примером является тантристская система чакр 63 или мистическая нервная система в китайской йоге 64. По всей вероятности, и серия образов в Таро 65 является потомком архетипов трансформации. Такое видение Таро стало для меня очевидным после подкрепляющего его доклада Р. Бернулли 66.

Символический процесс является переживанием образа и через образы. Ход процесса имеет, как правило, энантиодромическую структуру, подобно тексту «И Цзин», устанавливающую ритм отрицания и полагания, потери и приобретения, светлого и тёмного. Его начало почти всегда характеризуется как тупик или подобная ему безвыходная ситуация; целью процесса является, вообще говоря, просветление или высшая сознательность. Через них первоначальная ситуация переводится на более высокий уровень. Этот процесс может давать о себе знать, и будучи временно вытесненным, в единственном сновидении или кратковременном переживании, но он может длиться месяцами и годами в зависимости от исходной ситуации испытывающего процесс индивида и тех целей, к которым должен привести этот процесс. Хотя все переживается образно-символически, здесь неизбежен весьма реальный риск (это не книжные опасности), поскольку судьба человека часто зависит от переживаемой трансформации. Главная опасность заключается в искушении поддаться чарующему влиянию архетипов.

Так чаще всего и происходит, когда архетипические образы воздействуют помимо сознания, без сознания. При наличии психологических предрасположений, — а это совсем не такое уж редкое обстоятельство, — архетипические фигуры, которые и так в силу своей природной нуминозности обладают автономностью, вообще освобождаются от контроля сознания. Они приобретают полную самостоятельность, производя тем самым феномен одержимости. При одержимости Анимой, например, больной пытается кастрировать самого себя, чтобы превратиться в женщину по имени Мария, или наоборот, боится, что с ним насильственно хотят сделать что-нибудь подобное. Больные часто обнаруживают всю мифологию Анимы с бесчисленными архаическими мотивами. Я напоминаю об этих случаях, так как ещё встречаются люди, полагающие, что архетипы являются субъективными призраками моего мозга.

То, что со всей жестокостью обрушивается в душевной болезни, в случае невроза остаётся ещё сокрытым в подпочве. Но это не уменьшает воздействия на сознание. Когда анализ проникает в эту подпочву феноменов сознания, обнаруживаются те же самые архетипические фигуры, что населяют и бред психотиков. Last not least, бесконечно большое количество литературно-исторических документов доказывает, что практически во всех нормальных типах фантазии присутствуют те же архетипы. Они не являются привилегией душевнобольных. Патологический момент заключается не в наличии таких представлений, а в диссоциации сознания, которое уже не способно господствовать над бессознательным.

Во всех случаях раскола встаёт необходимость интеграции бессознательного в сознание. Речь идёт о синтетическом процессе, называемом мною «процесс индивидуации». Этот процесс соответствует естественному ходу жизни, за время которой индивид становится тем, кем он уже всегда был. Поскольку человек наделён сознанием, развитие у него происходит не столь гладко, появляются вариации и помехи. Сознание часто сбивается с архетипически инстинктивного пути, вступает в противоречие с собственным основанием. Тем самым возникает необходимость синтеза того и другого. А это и есть психотерапия на её примитивной ступени, в форме целительных ритуалов. Примерами могут служить самоидентификация у австралийцев через провидение времён Альчерринга 67, отождествление себя с Сыном Солнца у индейцев Таоспуэбло, апофеоз Гелиоса в мистериях Исис по Апулею и так далее.

Терапевтические методы комплексной психологии заключается, соответственно, с одной стороны, в возможно более полном доведении до сознания констеллированного бессознательного содержания, а с другой стороны, в достижении синтеза этого содержания с сознанием в познавательном акте.

Культурный человек сегодня достиг столь высокого уровня диссоциации и настолько часто пускает её в ход, чтобы избавиться от любого риска, что возникают сомнения по поводу возможности соответствующих действий на основе его познания. Необходимо считаться с тем, что само по себе познание не ведёт к реальному изменению, осмысленному практическому применению познания.

Познание, как правило, ничего не делает и не содержит в самом себе никакой моральной силы.

Поэтому должно быть ясно, в какой мере излечение неврозов представляет собой моральную проблему.

Так как архетипы, подобно всем нуминозным явлениям, относительно автономны, их чисто рациональная интеграция невозможна. Для интеграции необходим диалектический метод, то есть противостояние, часто приобретающее у пациентов форму диалога, в котором они, не подозревая об этом, реализуют алхимическое определение медитации, как colloquium cum suo angelo bono, беседу со своим добрым ангелом 68. Этот процесс протекает обычно драматически, с различными перипетиями. Он выражается или сопровождается символическими сновидениями, родственными тем «representations collectives», которые в виде мифологического мотива издавна представляют процесс трансформации души 69.

В рамках одной лекции я должен был ограничиться лишь отдельными примерами архетипов. Я выбрал те из них, которые играют главную роль при анализе мужского бессознательного, и постарался дать самый краткий очерк процесса психической трансформации, в которой они появляются. Такие фигуры, как Тень, Анима и старый мудрец, вместе с соответствующими фигурами женского бессознательного со времён первого издания текста этой лекции описывались мною в полном виде в моих работах о символике Самости 70.

Более полное освещение получили также связи процесса индивидуации и алхимической символики 71.




«Архетипы и коллективное бессознательное» Юнг Карл Густав — описание книги | Философия – Neoclassic

Алматы

Алтайский край

Альметьевск

Ангарск

Астрахань

Белгород

Благовещенск

Братск

Брянск

Брянская область

Владивосток

Владимирская область

Волгоград

Волгоградская область

Воронеж

Воронежская область

Грозный

Екатеринбург

Забайкальский край

Ивановская область

Иркутск

Иркутская область

Кабардино-Балкарская Республика

Калужская

Калужская область

Карачаево-Черкесская Республика

Кемерово

Кемеровская область

Киров

Кострома

Краснодарский край

Красноярск

Красноярский край

Курганская

Курск

Липецк

Москва

Московская область

Нижегородская область

Нижний Новгород

Нижний Тагил

Новосибирск

Новосибирская область

Нур-Султан

Омск

Оренбург

Оренбургская область

Орловская область

Пенза

Пермский край

Пермь

Приморский край

Республика Адыгея

Республика Башкортостан

Республика Бурятия

Республика Крым

Республика Мордовия

Республика Северная Осетия — Алания

Республика Татарстан

Республика Тыва

Республика Хакасия

Ростов-на-Дону

Ростовская область

Рязань

Самара

Самарская область

Саратов

Саратовская область

Свердловская область

Севастополь

Смоленск

Ставрополь

Ставропольский край

Старый Оскол

Тамбов

Тамбовская область

Тверь

Томск

Тула

Тулун

Тульская область

Тюменская область

Тюмень

Удмуртская Республика

Улан‑Удэ

Ульяновск

Ульяновская область

Ханты-Мансийский автономный округ

Челябинск

Челябинская область

Чувашская Республика

Энгельс

Ямало-Ненецкий автономный округ

Ярославль

Ярославская область

Типология личности по Карлу Юнгу и влияние на культуру

Как зависит характер восприятия мира от психологического типа личности и какова природа архетипичных образов коллективного бессознательного в работах швейцарского психиатра и культуролога Карла Густава Юнга


С ЧЕГО ВСЕ НАЧАЛОСЬ


Имя Карла Густава Юнга часто ассоциируется с именем другого известного ученого-психиатра – Зигмунда Фрейда. Несмотря на то, что на момент знакомства ученых Юнг уже пользовался популярностью, работы и взгляды Фрейда оказали на него существенное влияние. Впрочем, осваивая и перенимая ряд постулатов фрейдизма, Юнг критически относился к некоторым выводам друга. Со временем градус противоречий между ними возрастал, а в итоге и вовсе произошел полный разрыв.


Карл Юнг


Wikimedia Commons 


Именно в этот период глухого одиночества и «внутренних колебаний с отсутствием почвы под ногами», как описывал его сам Юнг, он обращается к переживанию образов бессознательного. Анализируя собственную психику, учёный приходит к выводу, что именно психологический тип обуславливает суждения индивида. 


Проблема типологии становится ключевой в исследованиях ученого. Результаты этого объемнейшего труда длиною в жизнь выражаются в книге «Психологические типы».  


ХАРАКТЕР ВОСПРИЯТИЯ МИРА: ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ТИПЫ ЛИЧНОСТИ


Юнг выделяет две основные психологические направленности личности: 


   > интроверсия

   > экстраверсия


и две группы базовых функций (подтипов): рациональные и иррациональные. Подтипы определяют характер восприятия мира и зависят от того, на что опирается оценочное суждение личности – на логику (поддающуюся анализу) или на субъективное восприятие.


Рациональные функции Юнга:

  • чувство. Человеку с такой функцией трудно принимать решения. Он получает удовольствие от переживаний и «сладких страданий», а делая выбор, может совершать его не обдуманно, а скорее импульсивно – идя на риск. В зрелом возрасте у таких людей эмоциональный вектор нередко сменяется, так, что им становится свойственна  консервативность взглядов. Также они могут испытывать сложности с адаптацией к переменам. Например, Артюру Рембо эмоциональная экстраверсия сначала помогла стать гениальным поэтом и привлечь внимание современников, а позже – способствовала творческому выгоранию и отказу от писательства. 
  • мышление. Личности с таким подтипом опираются на логику: исходя из цепочек причинно-следственных связей, они прогнозируют возможные результаты. Взгляд индивида с функцией мышления охватывает процесс целиком, учитывая все мелочи и детали. Неспешные и собранные, такие люди, прежде всего, опираются на факты, уделяя особое внимание организации собственного времени. Склонность к мышлению в совокупности с интроверсией, вероятно, стала одним из факторов, позволивших Альберту Эйнштейну развить сложнейшую теорию относительности: учёный чётко планировал каждый свой день, был предельно собран, и методично анализировал необходимые факты, шаг за шагом двигаясь в нужном направлении.


К иррациональным функциям Юнг относит:

  • ощущение. Люди с такой функцией обладают сенсорным типом восприятия. Они интересуются преимущественно настоящим, проживают каждый момент во всей его полноте, все предметы для них «существуют» только если они обладают сенсорными характеристиками: весом, объёмом, цветом и т.д. Категории добра и зла оцениваются такими людьми через переживание – то есть личный опыт. Для них актуален эмпирический путь познания – наблюдение, эксперимент, сравнение, измерение. Известный эмпирик Фрэнсис Бэкон стал одним из наиболее выдающихся английских философов благодаря убежденности, что каждое явление окружающей действительности можно испытать.
  • интуиция. Личности с интуитивной функцией нетерпеливы, стремительны, зачастую они отвергают накопленный коллективный опыт (прошлое) и реальность (настоящее), предпочитая в любой ситуации руководствоваться собственными убеждениями. Такие люди не зависят от оценки окружающих. Особое внимание интуиции уделял Рене Декарт, подразумевая под ней новые, несводимые к логике формы познания. Имея склонность опираться на интуитивные суждения, философ не признавал никаких теорий без интуитивных (априори ясных) аксиом и был убеждён в том, что главное в человеке – способность мыслить. Одно из наиболее известных выражений ученого: «Я мыслю, следовательно, существую».


Сочетание направленности и функции формирует восемь психологических типов личности. Например: 


   > Экстравертный мыслительный тип

   > Экстравертный чувствующий тип

   > Интровертный интуитивный тип

КОЛЛЕКТИВНОЕ БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ: ОСОБЫЙ ТИП ПСИХИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВНЕ ЧЕЛОВЕКА


Развивая теории Фрейда, Юнг формирует новую категорию – коллективное бессознательное, определяющую вид психической действительности вне личности. «Оно», как назвал бессознательное Фрейд, базируется на опыте древнего человека, мифах, образах и генетической памяти, передаваемой из поколения в поколение. Коллективное бессознательное буквально представляет собой «память предков» – то есть последовательные воспоминания, накапливающиеся не в сознании конкретного человека, а в сознании целого рода.


Однако, всего одной обобщенной категории было недостаточно для всеобъемлющего анализа психических процессов, поэтому Юнг ввёл понятие «архетип» – и выявил целый ряд базовых образов коллективного бессознательного, опираясь на искусство, религиозные аспекты и переживания духовных практик.

Архетип – особая программа восприятия и реакций на окружающую действительность, заложенная в человеке с рождения. Юнг связывал каждый архетип с тенденцией к самовыражению и, как культуролог, придавал большое значение искусству. Поэтому бессознательное у Юнга имеет скорее культурную природу, в то время как у Фрейда – личностную, физиологическую. 


Шесть архетипов Юнга:


  • Анима – бессознательное женское в мужчине. Образ Девы Марии, матери, Моны Лизы;


  • Анимус – бессознательное мужское в женщине. Образ Иисуса, отца, Дон Жуана;


  • Персона. Социальная роль человека, навязанные в детстве стереотипы, потребность соответствовать общественному поощрению. Образ маски вместо подлинной личности;


  • Тень. Бессознательно отзеркаленные установки, настойчиво утверждаемые в сознании индивида. Всё неприемлемое, аморальное, вытесняемое. Образ Сатаны, Гитлера. Противопоставляется Персоне;


  • Самость. Гармоничный архетип, стремящийся к целостности. Благодаря ему регулируется ядро личности;

  • Мудрец. Образ Пророка, жизненной мудрости и познания


АРХЕТИПЫ ЮНГА В КУЛЬТУРЕ


Архетипы прослеживаются буквально во всех сферах жизни общества – это и логотипы известных компаний, и герои фильмов, книг или легенд, и яркие культурные образы. Наиболее наглядно они проявляются в изобразительном искусстве – ведь каждая картина визуализирует представления о тех или иных объектах с точки зрения художников, каждый из которых, в свою очередь, испытывает влияние определенных архетипов.


Анимус и Анима, противопоставленные друг другу, представляют собой гендерные столпы личности. Эти архетипы неосознаваемы и ведут непосредственно к бессознательному. Связь Анимы и бессознательного можно увидеть, например, в обрядах шаманов, часто использующих при подготовке к ритуалам женскую атрибутику, одежду и украшения. Отличный пример визуального представления бессознательного — картины перуанского шамана и художника Пабло Амаринго.


Пабло Амаринго

 


Проявление Анимы заметны в православных иконах: мужчины часто изображены с длинными волосами, тонкими изящными чертами лица, узкими запястьями, нередко они полностью лишены намеков на усы или бороду.


Андрей Рублев. Икона Архангела Михаила из Звенигородского чина. Начало XV века

Государственная Третьяковская галерея


Анима, как женская часть бессознательного, формирует в мужчине эмоциональность, раздражительность, а в некоторых случаях даже истеричную чувствительность. Анимус же – мужская часть бессознательно в женщине, напротив, апеллирует к таким понятиям как всеобщая совесть, создающая общественное мнение, облик морали и поощряемой добродетели. Характерный пример — Жанна Д’Арк, осваивающая исключительно мужское, относительно ее времени, занятие. Бессознательный Анимус сформировал в мышлении героини образ чести и доблести, создал конечную цель, подталкивая ее к кардинальным решениям. Визуализации Жанны Д’Арк также зачастую связаны именно с мужской атрибутикой (доспехи, мужская одежда, оружие).


Жан Огюст Доминик Энгр. Жанна д’Арк на коронации Карла VII в Реймском соборе. 1854


Лувр, Париж

 


Персона и Тень нередко противопоставляются друг другу, как то, что формируется под давлением общества, и то, что вытесняется, как неприемлемое и аморальное. Эти архетипы лежат в основе романа «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Именно так, как уживались в одном человеке две сущности – порядочный доктор и распутный преступник, – существуют в бессознательном Персона и Тень.


Самость, как отмечает Юнг, – противоречивый архетип, составляющий подлинную личность со светлыми и темными сторонами. После развития Самости от нее отделяется Эго (негативная часть), как, по мнению самого Юнга, от Бога отделился Сатана. Тем не менее, парадоксальность Самости (признание добра и зла, мужского и женского, интеллектуального и глупого) делает этот архетип индивидуальным и коллективным одновременно, создавая неповторимые черты каждого человека.


Под архетипом Мудреца понимается стремление личности к открытиям, опыту и знаниям. Ярким примером служит персонаж знаменитой трилогии «Властелин Колец» – маг Гэндальф. Как и сам архетип, герой появляется в те минуты, когда необходимо принять решение или найти выход. Нередко развитый архетип Мудреца приводит к озарению через сновидения, пограничные состояния или мистический опыт, часто граничащий с затворничеством и безумием.


Приведенные установки Юнг считал бессознательными веяниями, вытесненными травматичным опытом. Со временем они могут приобретать деструктивный характер, изматывая человека вытесненными аспектами и необходимостью подавлять определенные черты своей личности. В то же время проявления любого психотипа, подчиненные воле и ориентированные на сознание, позволяют человеку не только проявлять себя в культуре или науке, но и, в первую очередь, гармонично существовать с самим собой.


На обложке: Андре Массон. Автоматический рисунок. 1925. Нью-Йоркский музей современного искусства

Карл Юнг — Архетип и символ читать онлайн

Карл Густав Юнг

Архетип и символ

Жизнь и воззрения К. Г. Юнга

Карл Густав Юнг родился 26 июля 1875 г. в швейцарском местечке Кесвиль в семье священника евангелически—реформатской церкви. Семья Юнгов происходила из Германии: прадед К. Юнга руководил военным госпиталем во времена наполеоновских войн, брат прадеда некоторое время занимал пост канцлера Баварии (был женат на сестре Ф. Шлейермахера). Дед — профессор медицины — переехал в Швейцарию с рекомендацией А. фон Гумбольдта и слухами, будто он внебрачный сын Гёте. Отец К.Юнга помимо теологического образования получил степень доктора филологии, но, разуверившись в силах человеческого разума, оставят занятия восточными языками и какими бы то ни было науками вообще, полностью отдавшись вере. Мать Карла Густава происходила из семьи местных бюргеров, которые на протяжении многих поколений становились протестантскими пасторами. Религия и медицина, таким образом, соединились в этой семье задолго до рождения Карла Густава.

Семья принадлежала к «хорошему» обществу, но едва сводила концы с концами. Детство и особенно юность Юнга прошли в бедности. Он получит возможность учиться в лучшей гимназии Базеля, куда переехала семья, только благодаря помощи родственников и сохранившимся связям отца. Необщительный, замкнутый подросток, он так и не приобрел себе приятелей (от вытекающих отсюда неприятных последствий его избавляли высокий рост и изрядная физическая сила). К внешней среде приспосабливался с трудом, нередко сталкивался с непониманием окружающих, предпочитая общению погружение в мир собственных мыслей. Словом, представлял классический случай того, что сам он назвал впоследствии «интроверсией». Если у экстраверта психическая энергия направлена преимущественно на внешний мир, то у интроверта она перемещается к субъективному полюсу, к образам собственного сознания. Свои мемуары Юнг не зря назвал «Воспоминания, сновидения, размышления» — сновидения играли огромную роль в духовной жизни Юнга с раннего детства, и на анализе сновидений позже строилась вся его психотерапевтическая практика.

Еще в отрочестве Карл Густав пришел к отрицанию религиозных представлений своего окружения. Догматизм, ханжеское морализаторство, превращение Иисуса Христа в проповедника викторианской морали вызывали у него искреннее возмущение: в церкви «бесстыдно толковали о Боге, его стремлениях и действиях», профанируя все священное «избитыми сентиментальностями». В протестантских религиозных церемониях он не видел и следа божественного присутствия; по его мнению, если Бог некогда и жил в протестантизме, то давно покинул эти храмы. Знакомство с догматическими трудами привело к мысли, что они являются «образцом редкостной глупости, единственная цель которых — сокрытие истины»; католическая схоластика оставляла впечатление «безжизненной пустыни» [1]. Живой религиозный опыт стоит выше всех догматов, считал молодой Юнг, а потому «Фауст» Гёте и «Так говорил Заратустра» Ницше оказались для него ближе к истинной религии, чем весь либеральный протестантизм. «Мне вспоминается подготовка к конфирмации, которую проводил мой собственный отец, — писал Юнг спустя несколько десятилетий. – Катехизис был невыразимо скучен. Я перелистал как-то эту книжечку, чтобы найти хоть что-то интересное, и мой взгляд упал на параграфы о троичности. Это заинтересовало меня, и я с нетерпением стал дожидаться, когда мы дойдем на уроках до этого раздела. Когда же пришел этот долгожданный час, мой отец сказал: «Данный раздел мы пропустим, я тут сам ничего не понимаю». Так была похоронена моя последняя надежда. Хотя я удивился честности моего отца, это не помешало мне с той поры смертельно скучать, слушая все толки о религии» [2].

Живой опыт божественного был явлен многочисленными сновидениями: во сне являлись чудовищные, страшные, но величественные образы. Под влиянием нескольких постоянно повторявшихся сновидений сомнения в догматах христианства усилились. Среди прочих рассуждений Юнга—гимназиста о Боге (а им он методично предавался по два часа в день по дороге в гимназию и обратно) главное место теперь занимает очевидная «ересь»: Бог не всеблаг, у него имеется темная, страшная ипостась.

В сновидениях Юнга той поры важен еще один мотив: он наблюдал образ наделенного магической силой старца, который был как бы его аlter еgo. В повседневных заботах жил замкнутый, робкий юноша — личность номер один, а в снах являлась другая ипостась его «Я» — личность номер два, обладающая даже собственным именем (Филемон). Уже завершая свое обучение в гимназии, Юнг прочитал «Так говорил Заратустра» и даже испугался: у Ницше тоже была «личность №2» по имени Заратустра; она вытеснила личность философа (отсюда безумие Ницше — так Юнг считал и в дальнейшем, вопреки более достоверному медицинскому диагнозу). Страх перед подобными последствиями «сновидчества» способствовал решительному повороту к реальности. Да и необходимость одновременно учиться в университете, работать, зная, что рассчитывать приходится лишь на свои силы, уводила от волшебного мира сновидений. Но позже, в учении о двух типах мышления найдет отражение и личный сновидческий опыт Юнга. Главной целью юнговской психотерапии станет единение «внешнего» и «внутреннего» человека у пациентов, а размышления зрелого Юнга на темы религии в какой-то степени будут лишь развитием того, что было испытано им в детстве.

При выяснении источников того или иного учения нередко злоупотребляют словом «влияние». Очевидно, что влияние не есть однозначная детерминация: «повлиять» в истинном смысле слова, когда речь идет о великих философских или богословских учениях, можно только на того, кто сам собою что-то представляет. Юнг в своем развитии отталкивался от протестантской теологии, усваивая одновременно духовную атмосферу своего времени. Он принадлежал к немецкой культуре, которой издавна был свойственен интерес к «ночной стороне» существования. В начале прошлого века романтики обратились к народным сказаниям, мифологии, «рейнской мистике» Экхарта и Таулера, к алхимической теологии Бёме. Врачи—шеллингианцы (Карус) уже пытались применять учение о бессознательном психическом в лечении больных. Пантеизм Гете сочетался у Юнга с «мировой волей» Шопенгауэра, с модной «философией жизни», с трудами биологов—виталистов. На глазах Юнга происходила ломка патриархального уклада жизни в Швейцарии и Германии: уходил мир деревень, замков, небольших городков, в самой атмосфере которых оставалось, как писал Т. Манн, «нечто от духовного склада людей, живших, скажем, в последние десятилетия пятнадцатого века, — истеричность уходящего средневековья, нечто вроде скрытой душевной эпидемии», с подспудной душевной предрасположенностью к фанатизму и безумию [3].

Архетипы Карла Густава Юнга — презентация онлайн

1. Архетипы Карла Густава Юнга

Османовой К.
2 курс ФНО

2. Что такое архетипы?

Ни для кого не секрет, что одним из великих психоаналитиков
20 столетия являлся Карл Юнг. Архетипы, выведенные ним из
астрологических и религиозных символов, древних мифов и
сказок, а также нахождение взаимосвязи между этими
образами и психикой оказали значительное влияние на
развитие психоанализа и раскрыли новый аспект понимания
личности.
Архетип переводится с греческого языка как первообраз. С
точки зрения психоанализа под этим понятием подразумевают
изначальную психическую структуру, которая является
частью коллективного бессознательного. Эта структура
определяет человеческий опыт и проявляется обычно в
сновидениях. Виды этих структур можно найти в символике
мифов и сказок.
Всего их начитывается 7, однако, теоретически
их может быть гораздо больше. Прежде чем
начать описание, стоит отметить, что К.Юнг
считал именно коллективное бессознательное
«местом обитания» архетипов, под которым
понимается глубинный слой в структуре
личности, хранящий воспоминания и чувства,
общие для всех людей.

4. Архетипы Юнга: Анима, Анимус и Персона

Анима и Анимус. Здесь, как предположил К. Юнг, выражается андрогинная
природа людей. Анима является частью женского в мужчине. Безусловно,
это является бессознательной частью его личности. Анимус – наоборот,
является мужской частью в бессознательном женщины. Карл Юнг это
объяснял тем, что в женщине и мужчине присутствуют гормоны обоих
полов, хоть и в разном количестве. Интересно то, что психоаналитик считал
правильным гармоничное развитие обеих сторон личности: женщина
должна проявлять и феминные и маскулинные качества, как и мужчина,
если они не желают иметь односторонний рост.
Персона. С латинского это слово переводится как «маска», что в
значительной мере проливает свет на особенность этого архетипа. Персона
– это наши роли, проявления себя во взаимоотношениях с другими людьми.
Люди с этим выраженным архетипом стремятся к утаению своей истинной
сути от окружающих, примеряя различные роли, когда они находятся в
социуме, что в результате приводит к поверхностности и неспособности
испытывать настоящие и сильные эмоции. В умеренном количестве
применение «маски» помогает людям взаимодействовать.

6. Архетипы Юнга: Тень

Этот архетип связан с
подавленными желаниями
и намерениями, а также с
животными инстинктами,
сексуальными и
агрессивными импульсами.
Карл Юнг считал, что, если
уметь преобразовывать эту
энергию в нужное русло, то
у человека появится
возможность
беспрепятственно выражать
свой творческий потенциал.

7. Архетипы Юнга: Самость и Мудрец

Самость. Карл Юнг относил этот архетип к
самому важному из всех выделенных им. Это
центральная фигура в личности человека, с
помощью которой организованы все остальные
архетипы. В теории Юнга развитие
целостности, а перед этим нахождение самости
– главная цель жизни человека.
Мудрец. Здесь Карл Юнг выделил часть
личности, которая стремится к познанию. Этот
архетип представляется в образе мудреца,
старца, пророка, который может пролить свет
истины на волнующие вопросы. Обычно этот
архетип «включается» в бессознательном тогда,
когда человек стоит перед выбором, и чем
больше таких жизненных моментов
предоставляется переживать ему, тем сильнее
развита эта часть бессознательного, и тем легче
сознанию связаться с ней с помощью сна или
других пограничных состояний.

8. Архетипы Юнга: Бог

Здесь психоаналитик подразумевал
высший этап психической
деятельности, когда человек
способен узреть и понять
закономерные процессы своего
внутреннего мира и внешнего,
который его окружает. Именно
поэтому архетипу предшествует
«Мудрец», который толкает
человека к пониманию ключевых
моментов жизни, однако при
«включении» архетипа «Бог»
осознается целостная взаимосвязь,
основанная на определенных
законах между внутренним его
содержанием и внешним
окружением.

неархаические смыслы «последнего» архетипа К. Г. Юнга – тема научной статьи по философии, этике, религиоведению читайте бесплатно текст научно-исследовательской работы в электронной библиотеке КиберЛенинка

УДК 130.2

DOI 10.25513/1812-3996.2018.23(4).144-148

ПЕРСОНА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ: НЕАРХАИЧЕСКИЕ СМЫСЛЫ «ПОСЛЕДНЕГО» АРХЕТИПА К. Г. ЮНГА

П. Л. Зайцев

Омский государственный университет им. Ф. М. Достоевского, г. Омск, Россия

Информация о статье

Дата поступления 18.09.2018

Дата принятия в печать 17.10.2018

Дата онлайн-размещения 14.12.2018

Аннотация. В статье анализируется система архетипов коллективного бессознательного Карла Густава Юнга. Архетип «персоны» или «маски», включенный в систему архетипов позднее остальных, обладает особой природой. Если архетипы коллективного бессознательного укоренены в архаическом прошлом человечества, то «персона» имеет историческое происхождение. В ходе исследования доказывается, что архетип «персоны» распаковывает смыслы прочих архетипов коллективного бессознательного в психической жизни цивилизованного человека.

Ключевые слова

Персона, архетипы коллективного

бессознательного, цивилизация, ориентализм, Карл Густав Юнг

Финансирование

Работа выполнена при поддержке РФФИ и Правительства Омской области в рамках научного проекта № 17-13-55002-0ГН

PERSON AND CIVILIZATION: THE NON-ARCHATIC SENSE OF THE «LAST» ARCHETYPE K. G. JUNG P. L. Zaitsev

Dostoevsky Omsk State University, Omsk, Russia

Abstract. The article analyzes the system of archetypes of the collective unconscious of Carl Gustav Jung. The archetype of «persona» or «mask», included in the system of archetypes later than the others, has a special nature. If the archetypes of the collective unconscious are rooted in the archaic past of mankind, then the «person» is of historical origin. In the course of the study it is proved that the archetype of «persona» unpacks the meanings of other archetypes of the collective unconscious in the mental life of a civilized person.

Available online 14.12.2018

Article info

Received 18.09.2018

Accepted 17.10.2018

Keywords

Person, archetypes of the collective unconscious, civilization, orientalism, Karl Gustav Jung

Acknowledgements

The reported study was funded by RFBR and Omsk Region Government according to the research project № 17-13-55002-0m

Термин персона (лат. persona — актерская маска) возник как обозначение маски, которую надевал актер в театральной постановке для определения играемой им роли, и сегодня он часто обозначает субъекта, занимающего в обществе важное положение; особого, отличного от других субъекта для индивидуального, адресного предложения и даже единицу исчисления при сервировке стола. Persona est naturae rationalis individua substantia (персона есть разумная неделимая сущность) — такое определение персоны дал в начале VI в. Боэций. Воспринятое Картезием, оно на некоторое время стало обозначать мыслящую, непротяженную субстанцию; однако за раскрытие полноты смыслов метафизического «я» в европейской философии стало отвечать понятие «субъект». В интеллектуальной культуре персона является визитной карточкой Карла Густава Юнга и, как правило, связывается исключительно с его системой архетипов коллективного бессознательного. Персона у Юнга (во множестве переводов на русский язык — маска) дополняет другие архетипы души — тень, аниму, анимус, самость.

Согласно концепции К.Г. Юнга, персона — это ответная реакция личности на общественные установки, тот образ, который человек создает себе в социуме с целью обеспечения комфортных условий для своей жизнедеятельности. В эссе, объединенных в сборнике «Очерки по психологии бессознательного», Юнг пишет: «Отсутствие единства с самим собой есть признак цивилизованного человека. Невротик — лишь особый случай находящегося в разладе с самим собой человека, который должен был бы гармонизировать природу и культуру внутри себя» [1, с. 28]. Обратим внимание на то, что для Юнга отсутствие единства с самим собой — признак цивилизованного человека, в котором сталкиваются природа и культурное принуждение. Причем страсти, его съедающие, имеют не только сексуально-невротические, но и, предполагает Юнг, политико-невротические и религиозно-невротические основы. Учтя опыт З. Фрейда, рассуждая о комплексе невротических проблем современности, Юнг стремится как можно быстрее покинуть этаж, отведенный сексуальности. Он был достаточно плотно заселен последователями фрейдовской теории сексуальности, возникшей, по меткому выражению П. Ри-кёра, как часть «философии подозрения» и объединявшей творчество К. Маркса, Ф. Ницше, З. Фрейда в части их ревизии трансцендентального «я» И. Канта. Ревизия Юнга особого рода. Если природа человека отсылает психолога к анализу сексуальности

как про-

явленности животного начала, подавляемого человеческой волей и разумом, то цивилизованный человек, будучи животным политическим и религиозным, подавляем политическими и религиозными табу. Именно эти высокие ограничения определяют маску-персону цивилизованного человека. Сознание и свободная воля человека могут отрываться от своих корней в животной природе, но не могут преодолеть культуру и цивилизацию, так как свой вызов природе человек осуществляет в формах, определяемых культурой и цивилизацией.

Цивилизованный человек, традиционно противопоставляемый дикарю и варвару, может считаться венцом антропологического проекта Просвещения, является ключевой антропологической характеристикой эпохи, которая, используя выражение С. Н. Оводовой, «актуализируя в определенную эпоху родовую сущность человека, одновременно становится ключевой характеристикой культуры» [2, с. 68]. Не случайно синонимами к слову цивилизованный в обыденной речи выступают прилагательные просвещенный, воспитанный, образованный, развитый. Цивилизованный человек не просто вписан в сложную искусственную технологичную городскую среду, он обладатель соответствующей ей не менее сложной системой знаний и практических навыков, позволяющих из любой ситуации выходить «цивилизованным» образом. Норберт Элиас, связывающий цивилизацию с развитием в европейской культуре шаблонов моделирования влечений (социального принуждения к самоконтролю), справедливо считал цивилизованного человека продуктом «такого формирования индивидов, которое начинается с раннего детства и приучает их сдерживать себя и следовать строго установленным правилам; тем самым у индивида возникает стабильный и — в немалой части — автоматически работающий аппарат самоконтроля» [3].

Цивилизованный человек, где бы он ни находился, везде воспроизводит цивилизацию, он прирожденный колонизатор. Художественные произведения, репрезентирующие результаты эпохи Просвещения, представляют его именно таковым. Достаточно вспомнить героев Жюля Верна, колонизирующих морские пучины, земные недра, горные вершины, одинокие острова и собирающихся то же сделать с Луной. Обратим внимание на диалог профессора Аронакса с борцом против британского колониализма успешно колонизирующим океан капитаном Немо: «Я долго колебался, — говорил капитан.

— Ничто не обязывало меня оказывать вам гостеприимство. У меня не было бы сейчас причины встречаться с вами, если б я решил избавиться от вас. Я мог бы, высадив вас на палубу моего судна, послужившего вам убежищем, опуститься в морские глубины и забыть о вашем существовании! Разве я был не вправе так поступить? — Дикарь был бы вправе поступить так, но не цивилизованный человек! — отвечал я. — Господин профессор, — возразил с живостью капитан, — я вовсе не из тех людей, которых вы именуете цивилизованными! Я порвал всякие связи с обществом! На то у меня были веские причины. А насколько причины были основательны, судить могу лишь я один! Я не повинуюсь законам этого самого общества и прошу вас никогда на них не ссылаться! Всё было сказано. Гневен и презрителен был взгляд неизвестного. И у меня мелькнула мысль, что в прошлом этого человека скрыта страшная тайна» [4, с. 87]. Перед нами видимое противоречие: капитан Немо, безусловно, цивилизованный человек, каковым считает его и проф. Аронакс, однако он способен как на вспышки безудержного гнева, так и на проявления невиданного милосердия. Как это согласуется с положениями Норберта Элиаса о том, что «вытеснение спонтанных вспышек, сдерживание аффектов, расширение поля мышления за счет сопоставления настоящего момента с прошлыми и будущими рядами событий — все это частные аспекты одного и того же изменения поведения, а именно такого изменения, которое совершается вместе с монополизацией физического насилия и расширением сети взаимозависимостей в социальном пространстве. Таково изменение поведения, понимаемое как «цивилизация»» [3]? Ответ мы получаем у Юнга: коллективная психика так интенсивно воздействует на личность, что вынуждает ее для удовлетворения общественных установок имитировать поведение, не свойственное ее природе и отодвигающее на задний план истинную сущность. Невротизм капитана Немо связан с проблемой цивилизованного человека, являясь ярким описанием безуспешной попытки со стороны индивида разрешить всеобщую проблему в своей собственной личности. В культурологическом же плане необходимо учитывать, что научно-технический прогресс порождаем своими титанами, покоряющими природу и расширяющими границы цивилизации. Оборотная сторона этого титанизма — контакт с хаотическими силами, вызывающий борьбу цивилизации и дикости в самом персонаже. Колонизация природы требует подчинения ее тому же аппарату самоконт-

роля, что отличает цивилизованного человека. Природа, как и ее покоритель, становятся служителями цивилизации. Но что если речь идет о других культурах? С иным, менее развитым институтом подавления? Однонаправленность цивилизационного дискурса и в этом ключевом аспекте продемонстрировал Эдвард Саид: «Начиная примерно с конца XVIII в., ориентализм можно считать корпоративным институтом, направленным на общение с Востоком -общение при помощи высказываемых о нем суждений, определенных санкционируемых взглядов, его описания, освоения и управления им, — короче говоря, ориентализм — это западный стиль доминирования, реструктурирования и осуществления власти над Востоком» [5].

Итак, положение Юнга о необходимости цивилизованного человека гармонизировать природу и культуру внутри себя, индивидуально решать всеобщую задачу можно считать обоснованным, в том числе и на привлеченном нами материале художественной литературы. Вернемся к его эссе из сборника «Очерки по психологии бессознательного» за дальнейшими уточнениями той экспозиции, которая привела автора к добавлению персоны к списку прочих архетипов коллективного бессознательного. Новый элемент системы отчасти меняет свойства системы в целом, и Юнг вынужден уточнить свою позицию по архетипам коллективного бессознательного: «У каждого отдельного человека, помимо личных воспоминаний, существуют великие «изначальные» образы, как их однажды весьма метко назвал Якоб Буркхардт, т. е. унаследованные возможности человеческих представлений, существующих испокон веков. Факт такого унаследования объясняет странные по сути явления: что известные мотивы из мифов и сказаний повторяются повсеместно на планете в одинаковых формах. Он объясняет далее, отчего, к примеру, наши душевнобольные могут в точности репродуцировать образы и взаимосвязи, которые нам известны из старинных текстов» [5, с. 79-81]. Внимательный читатель Юнга сразу поймет разницу в его интерпретации собственной системы архетипов, тонкую подгонку, сделанную под персону. В чем ее суть? Окончательную терминологическую фиксацию система архетипов получила в «Тавистокских лекциях»: «Эти коллективные паттерны, или типы, или образцы, я назвал архетипами, используя выражение Бл. Августина. Архетип означает типос (печать, отпечаток), определенное образование архаического характера, включающее равно как по форме, так и по содержанию мифологические мотивы. В чи-

стом виде мифологические мотивы появляются в сказках, мифах, легендах и фольклоре. Некоторые из них хорошо известны: фигуры Героя, Спасителя, Дракона (всегда связанного с Героем, который должен его победить), Кита или Чудовища, проглатывающих Героя. Вариацией мотива Героя и Дракона является катабазис, спуск в пещеру, в Некию. Вспомним Одиссею, где Улисс спускается в ад, чтобы испросить совета у ясновидящего Тиресия. Мотив подземного царства обнаруживается повсеместно в античном мире и широко распространен во всех древних культурах по всему миру. Он выражает психологический механизм интроверсии сознательного разума в глубинные пласты бессознательной психики. Из этих пластов актуализируется содержание безличностного, мифологического характера, другими словами, архетипы, и поэтому я называю их безличностным или коллективным бессознательным» [6, с. 44].

Одной из первых наших констатаций относительно термина «персона» в системе взглядов Юнга будет указание на ее позднее происхождение. Понятие «персона» было не только не свойственно Юнгу на этапе формирования представлений о коллективном бессознательном и его «отпечатков», но просто невозможно. Архетипы порождают исторического человека, сами не будучи им порождены, это образования доисторического, мифологического прошлого, на что прямо указывает Юнг. Персона, и это ясно уже из этимологии слова, исторична, как историчны персонажи, воплощающие архетипы, о которых так часто пишет Юнг в ранних работах. Персона связана с цивилизацией, ей нет места в системе архетипов, но она архетип!

Помещение персоны в систему архетипов, на наш взгляд, — и мы готовы отстаивать эту точку зре-

ния — связано с необходимостью введения в систему архетипов коллективного бессознательного отдельного архетипа, своего рода алхимического Меркурия или философской ртути, что смешивают, но не смешиваются, переводя мир со стадии первичной неразличимости в стадию предметности. Архетип персоны, кроме собственного содержания, распаковывает прочие архетипы коллективного бессознательного в психической жизни цивилизованного человека. Собственное же значение персоны суть отражение цивилизованного, а значит, сегментированного общества. Оно, увы, уже не целостно, не целостен и включенный в систему соответствующих ему отношений человек. В традиционном обществе человек не играл роли, и в этом отношении появление театра — такой же признак цивилизации, как появление городов, армий, политики. Цивилизованный человек играет множество ролей, но ни с одной из них не совпадает полностью. Персона — не просто маска, надеваемая актером, она выражение его лица, грим, гримаса — достигнутый компромисс между индивидом и обществом, плотной группой, человеческим скоплением относительно того, как должен выглядеть человек. Последний получает имя, заслуживает звание, получает должность, т. е., иными словами, является тем-то и тем-то. Конечно, в определенном смысле так оно и есть, но в отношении индивидуальности того, о ком идет речь, персона выступает в качестве вторичной действительности, оказываясь продуктом компромисса, в создании которого другие иногда принимают гораздо большее участие, чем он сам. Персона есть видимость, двумерная реальность, если давать ей новое название.

СПИСОК ЛИТЕРА ТУРЫ

1. Юнг К. Г. Психология бессознательного / пер. с англ. 2-е изд., М. : Когито-Центр, 2010. 352 с.

2. Оводова С. Н. Антропные и культурные основания персоноразмерной модели мониторинга // Вестн. Ом. ун-та. 2017. № 3. С. 67-69.

3. Элиас Н. О процессе цивилизации. URL: http://krotov.info/library/26_ae/li/as_16.htm (дата обращения: 28.02.2018).

4. Верн Ж. Г. Двадцать тысяч лье под водой / пер. с фр. М. Вовчок. М. ; Берлин : Директ-Медиа, 2015. 483 с.

5. Саид Э. В. Ориентализм. Западные концепции Востока. URL: http://www.bezogr.ru/edvard-vadi-said-orientalizm-zapadnie-koncepcii-vostoka.html (дата обращения: 28.02.2018).

6. Юнг К. Г. Символическая жизнь / пер. с англ. 2-е изд. М. : Когито-Центр, 2010. 326 с.

ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРЕ

Зайцев Павел Леонидович — доктор философских наук, профессор, Омский государственный университет им. Ф. М. Достоевского, 644077, Россия, г. Омск, пр. Мира, 55а; e-mail: [email protected]

ДЛЯ ЦИТИРОВАНИЯ

Зайцев П. Л. Персона и цивилизация: неархаические смыслы «последнего» архетипа К.Г. Юнга // Вестн. Ом. ун-та. 2018. Т. 23, № 4. С. 144-148. DOI: 10.25513/1812-3996.2018.23(4).144-148.

INFORMATION ABOUT THE AUTHOR

Zaytsev Pavel Leonidovich — Doctor of Phylosophical Sciences, Professor, Dostoevsky Omsk State University, 55a, pr. Mira, Omsk, 644077, Russia; e-mail: [email protected] rambler.ru.

FOR CITATIONS

Zaitsev P.L. Person and civilization: the non-archatic sense of the «last» archetype K.G. Jung. Vestnik Omskogo universiteta = Herald of Omsk University, 2018, vol. 23, no. 4, pp. 144-148. DOI: 10.25513/1812-3996.2018. 23(4).144-148. (in Russ.).

Четыре основных юнгианских архетипа

Архетипы — это универсальные врожденные модели людей, поведения или личностей, которые влияют на человеческое поведение. Они были введены швейцарским психиатром Карлом Юнгом, который предположил, что эти архетипы были архаическими формами врожденного человеческого знания, переданного от наших предков.

В юнгианской психологии архетипы представляют универсальные паттерны и образы, которые являются частью коллективного бессознательного. Юнг считал, что мы наследуем эти архетипы во многом так же, как мы наследуем инстинктивные модели поведения.

Веривелл / Хьюго Линь

Личное против коллективного бессознательного

Юнг изначально был сторонником своего наставника Зигмунда Фрейда. Отношения в конечном итоге разошлись из-за критики Юнгом акцента Фрейда на сексуальности в процессе развития, что привело Юнга к разработке собственного психоаналитического подхода, известного как аналитическая психология.

Хотя Юнг соглашался с Фрейдом в том, что бессознательное играет важную роль в личности и поведении, он расширил идею Фрейда о личном бессознательном, включив то, что Юнг называл коллективным бессознательным.

Юнг считал, что человеческая психика состоит из трех компонентов:

Согласно Юнгу, эго представляет сознательный разум, в то время как личное бессознательное содержит воспоминания, включая те, которые были подавлены.

Коллективное бессознательное — уникальный компонент, в котором Юнг считал, что эта часть психики служит формой психологической наследственности. Он содержал все знания и опыт, которыми люди делятся как вид.

Истоки архетипов Юнга

Откуда тогда берутся эти архетипы? Юнг считал, что коллективное бессознательное — это то место, где существуют эти архетипы.Он предположил, что эти модели являются врожденными, универсальными и наследственными. Архетипы не усвоены и служат для организации того, как мы переживаем определенные вещи.

«Все самые сильные идеи в истории восходят к архетипам», — объяснил Юнг в своей книге «Структура психики».

«Это особенно верно в отношении религиозных идей, но центральные концепции науки, философии и этики не являются исключением из этого правила. В их нынешней форме они представляют собой варианты архетипических идей, созданных путем сознательного применения и адаптации этих идей к реальности.Ведь это функция сознания — не только распознавать и ассимилировать внешний мир через врата чувств, но и переводить в видимую реальность мир внутри нас », — предположил он.

Юнг отверг концепцию tabula rasa или представление о том, что человеческий разум — это чистый лист при рождении, о котором можно писать исключительно на основе опыта. Он считал, что человеческий разум сохраняет фундаментальные, бессознательные, биологические аспекты наших предков. Эти «изначальные образы», ​​как он их первоначально назвал, служат основой того, как быть человеком.

Эти архаические и мифические персонажи, составляющие архетипы, обитают у всех людей со всего мира, полагал Юнг. Именно эти архетипы символизируют основные человеческие мотивации, ценности и личности.

Юнг считал, что каждый архетип играет определенную роль в личности, но считал, что у большинства людей преобладает один конкретный архетип. Согласно Юнгу, реальный способ выражения или реализации архетипа зависит от ряда факторов, включая культурные влияния человека и уникальные личные переживания.

Юнг выделил четыре основных архетипа, но также считал, что число, которое может существовать, не имеет предела. Существование этих архетипов нельзя наблюдать напрямую, но можно сделать вывод, глядя на религию, мечты, искусство и литературу.

Четыре основных архетипа, описанные Юнгом, а также некоторые другие, которые часто идентифицируются, включают следующие.

Слово от Verywell

Идеи Юнга не были так популярны, как идеи Фрейда, и его архетипы не получили одобрения в современной психологии.Это могло быть связано с тем, что его работы имели тенденцию отклоняться в сторону мистики и псевдонаучности, и поэтому часто изучались больше как исторический артефакт и в области литературной критики и применения мифологии в массовой культуре, чем как важный вклад в науку о разуме и поведении .

Другая критика архетипов Юнга предполагает, что они чрезмерно стереотипны, редукционистски и культурно предвзяты.

Карл Юнг | Simply Psychology

  1. Психодианмический подход
  2. Карл Юнг

Карл Юнг

Автор: Dr.Сол Маклеод, опубликовано 2018


Карл Юнг был одним из первых сторонников Фрейда из-за их общего интереса к бессознательному. Он был активным членом Венского психоаналитического общества (ранее известного как Психологическое общество среды).

Когда в 1910 году образовалась Международная психоаналитическая ассоциация, Юнг стал президентом по просьбе Фрейда.

Среда Психологическое общество

Однако в 1912 году во время лекционного турне по Америке Юнг публично критиковал теорию Эдипова комплекса Фрейда и его акцент на детской сексуальности.В следующем году это привело к необратимому расколу между ними, и Юнг продолжил разработку своей собственной версии психоаналитической теории.

Большинство предположений Юнга относительно его аналитической психологии отражают его теоретические разногласия с Фрейдом. Например, хотя Юнг соглашался с Фрейдом в том, что прошлые и детские переживания человека определяют его поведение в будущем, он также считал, что мы также формируемся нашим будущим (стремлениями).


Различия между Юнгом и Фрейдом

Различия между Юнгом и Фрейдом


Теория либидо

Теория либидо

Юнг (1948) не соглашался с Фрейдом относительно роли сексуальности.Он считал, что либидо — это не просто сексуальная энергия, а обобщенная психическая энергия.

Для Юнга цель психической энергии состояла в том, чтобы мотивировать человека рядом важных способов, в том числе духовно, интеллектуально и творчески. Это также был мотивационный источник индивидуума для поиска удовольствия и уменьшения конфликта


Теория бессознательного

Теория бессознательного

Подобно Фрейду (и Эриксону) Юнг рассматривал психику как состоящую из ряда отдельных, но взаимодействующих систем.Тремя основными из них были эго, личное бессознательное и коллективное бессознательное.

Согласно Юнгу, эго представляет сознательный разум, поскольку он включает мысли, воспоминания и эмоции, которые осознает человек. Эго в значительной степени отвечает за чувство идентичности и непрерывности.

Подобно Фрейду, Юнг (1921, 1933) подчеркивал важность бессознательного по отношению к личности. Однако он предположил, что бессознательное состоит из двух слоев.

Первый слой, называемый личным бессознательным, по сути совпадает с фрейдовской версией бессознательного.Личное бессознательное содержит временную забытую информацию, а также подавленные воспоминания.

Юнг (1933) выделил важную особенность личного бессознательного, называемую комплексами. Комплекс — это совокупность мыслей, чувств, отношений и воспоминаний, сосредоточенных на одной концепции.

Чем больше элементов присоединено к комплексу, тем сильнее он влияет на человека. Юнг также считал, что личное бессознательное гораздо ближе к поверхности, чем предполагал Фрейд, и что юнгианская терапия менее озабочена подавленными детскими переживаниями.Это настоящее и будущее, которые, по его мнению, были ключом как к анализу невроза, так и к его лечению.

Коллективное бессознательное

Однако, безусловно, наиболее важным различием между Юнгом и Фрейдом является юнговское представление о коллективном (или надличностном) бессознательном. Это его наиболее оригинальный и противоречивый вклад в теорию личности.

Коллективное бессознательное — это универсальная версия личного бессознательного, содержащая ментальные шаблоны или
следы памяти, общие с другими представителями человеческого вида (Jung, 1928).Эти наследственные воспоминания, которые Юнг называл
архетипы представлены универсальными темами в различных культурах, выраженными в литературе, искусстве,
и мечты.

«Форма мира, в которой [человек] рождается, уже врожденная в нем, как виртуальный образ» (Юнг, 1953, с. 188).

Согласно Юнгу, человеческий разум имеет врожденные характеристики, «отпечатанные» на нем в результате эволюции. Эти универсальные предрасположенности проистекают из прошлого наших предков. Примерами могут служить страх перед темнотой, змеями и пауками, и интересно, что эта идея недавно была возрождена в теории подготовленной обусловленности (Селигман, 1971).

Однако более важными, чем изолированные тенденции, являются те аспекты коллективного бессознательного, которые развились в отдельные подсистемы личности. Юнг (1947) назвал эти воспоминания и образы предков архетипами.


Юнгианские архетипы

Юнгианские архетипы

Юнгианские архетипы определяются как образы и темы, происходящие из коллективного бессознательного, как предложил Карл Юнг. Архетипы
имеют универсальное значение в разных культурах и могут проявляться в снах, литературе, искусстве или религии.

Юнг (1947) считает, что символы из разных культур часто очень похожи, потому что они возникли из архетипов, общих для всего человечества, которые являются частью нашего коллективного бессознательного.

Для Юнга наше примитивное прошлое становится основой человеческой психики, направляя и влияя на поведение в настоящем. Юнг утверждал, что идентифицировал большое количество архетипов, но уделял особое внимание четырем.

Юнг назвал эти архетипы «Я», «Персона», «Тень» и «Анима / Анимус».

Персона

Персона (или маска) — это внешнее лицо, которое мы представляем миру. Он скрывает наше настоящее «я», и Юнг описывает его как архетип «конформизма». Это публичное лицо или роль, которую человек представляет другим как нечто отличное от того, кем мы являемся на самом деле (например, актера).

Анима / Анимус

Другой архетип — это анима / анимус. «Анима / анимус» — это зеркальное отражение нашего биологического пола, то есть бессознательной женской стороны у мужчин и мужских наклонностей у женщин.

Каждый пол проявляет отношения и поведение другого в результате многовекового совместного проживания. Психика женщины содержит мужские аспекты (архетип анимуса), а психика мужчины содержит женские аспекты (архетип анимы).

Тень

Далее идет тень. Это животная сторона нашей личности (как и у Фрейда). Это источник как нашей творческой, так и разрушительной энергии. В соответствии с эволюционной теорией, возможно, архетипы Юнга отражают предрасположенности, которые когда-то имели ценность для выживания.

Самость

Наконец, есть «я», которое обеспечивает чувство единства в опыте. Для Юнга конечной целью каждого человека является достижение состояния самости (подобного самоактуализации), и в этом отношении Юнг (как и Эриксон) движется в направлении более гуманистической ориентации.

Это, безусловно, было убеждением Юнга, и в своей книге «Неоткрытое Я» он утверждал, что многие проблемы современной жизни вызваны «прогрессирующим отчуждением человека от его инстинктивных основ».Один из аспектов этого — его взгляды на значение анимы и анимуса.

Юнг утверждает, что эти архетипы являются продуктом коллективного опыта мужчин и женщин, живущих вместе. Однако в современной западной цивилизации мужчинам не рекомендуется жить своей женской стороной, а женщинам — выражать мужские наклонности. Для Юнга в результате было подорвано полное психологическое развитие обоих полов.

Вместе с преобладающей патриархальной культурой западной цивилизации это привело к обесцениванию женских качеств в целом, а преобладание личности (маски) подняло неискренность до образа жизни, который не подвергается сомнению миллионами людей в их повседневной жизни.


Критическая оценка

Критическая оценка

Идеи Юнга (1947, 1948) не были так популярны, как идеи Фрейда. Это могло быть связано с тем, что он не писал для обывателя, и поэтому его идеи не получили такого широкого распространения, как идеи Фрейда. Это также может быть связано с тем, что его идеи были немного более мистичными и неясными и менее четко объясненными.

В целом современная психология недовольно отнеслась к теории архетипов Юнга. Эрнест Джонс (биограф Фрейда) говорит, что Юнг «опустился до псевдофилософии, из которой он так и не вышел», и для многих его идеи больше похожи на мистические рассуждения Нью Эйдж, чем на научный вклад в психологию.

Однако, хотя исследования Юнга древних мифов и легенд, его интерес к астрологии и увлечение восточной религией можно рассматривать в этом свете, также стоит помнить, что образы, о которых он писал, исторически имеют, оказали прочное влияние на человеческий разум.

Более того, сам Юнг утверждает, что постоянное повторение символов из мифологии в личной терапии и в фантазиях психотиков поддерживает идею врожденного коллективного культурного остатка.В соответствии с теорией эволюции архетипы Юнга могут отражать предрасположенности, которые когда-то имели ценность для выживания.

Юнг предположил, что человеческие реакции на архетипы подобны инстинктивным реакциям животных. Одна критика в адрес Юнга состоит в том, что нет никаких доказательств того, что архетипы биологически основаны или подобны животным инстинктам (Roesler, 2012).

Более недавние исследования показывают, что архетипы возникают непосредственно из нашего опыта и отражают лингвистические или культурные характеристики (Young-Eisendrath, 1995), а не чисто биологические.

Однако работа Юнга также внесла вклад в господствующую психологию, по крайней мере, в одном значительном отношении. Он был первым, кто различил две основные установки или ориентации личности — экстраверсию и интроверсию (Jung, 1923). Он также выделил четыре основные функции (мышление, чувство, ощущение и интуицию), которые при перекрестной классификации дают восемь чистых типов личности.

Психологи, такие как Ганс Айзенк и Раймонд Кеттел, впоследствии основали это.Юнг, будучи культурной иконой для поколений студентов-психологов, выдвигал идеи, которые были важны для развития современной теории личности.

Как ссылаться на эту статью:

Как ссылаться на эту статью:

McLeod, S. A. (2018, 21 мая). Карл Юнг . Просто психология. https://www.simplypsychology.org/carl-jung.html

Ссылки на стиль APA

Jung, C.Г. (1921). Психологические типы. Собрание сочинений К.Г. Юнга, Vol. 6 Серия Боллинген XX.

Юнг, К. Г. (1923). Об отношении аналитической психологии к поэтическому искусству 1. Британский журнал медицинской психологии, 3 (3), 213-231.

Юнг, К. Г. (1928). Вклад в аналитическую психологию . Нью-Йорк: Harcourt Brace

Jung, C.G. (1933). Современный человек в поисках своей души.

Юнг, К. Г. (1947). О природе психики .Лондон: Ковчег в мягкой обложке.

Юнг, К. Г. (1948). Феноменология духа в сказках. Архетипы и коллективное бессознательное , 9 (Часть 1), 207-254.

Юнг К.Г. (1953). Собрание сочинений. Vol. 12. Психология и алхимия.

Roesler, C. (2012). Передаются ли архетипы больше культурой, чем биологией? Вопросы, возникающие при концептуализации архетипа. Журнал аналитической психологии, 57 (2) , 223-246.

Селигман, М.Э. П. (1971). Готовность и фобии. Поведенческая терапия, 2 (3) , 307-20.

Янг-Эйсендрат, П. (1995). Борьба с Юнгом: ценность неопределенности. Психологические перспективы, 31 (1) , 46-54.

Как ссылаться на эту статью:

Как ссылаться на эту статью:

McLeod, S. A. (2018, 21 мая). Карл Юнг . Просто психология. https://www.simplypsychology.org/carl-jung.html

сообщите об этом объявлении

Найдите свой архетип

Я собираю информацию, не вынося суждений.12345


Я чувствую себя дезориентированным из-за стольких перемен в моей жизни 12345


Процесс моего собственного самовосстановления позволяет мне помогать исцелять других 12345


Я подвел других 12345


Я чувствую безопасно. 12345


Я отбрасываю страх и делаю то, что нужно сделать. 12345


Я ставлю нужды других выше своих собственных. 12345


Я стараюсь быть подлинным, где бы я ни находился. 12345


Когда жизнь становится скучной, я люблю встряхивать.12345


Я нахожу удовлетворение заботой о других 12345


Другие считают меня развлечением 12345


Я чувствую себя сексуальным 12345


Я считаю, что люди на самом деле не хотят причинять друг другу боль 12345


В детстве мной пренебрегали или преследовали. 12345


Отдавать делает меня счастливее, чем получать. 12345


Я согласен с утверждением: «Лучше любить и терять, чем никогда не любить». 12345


Я полностью принимаю жизнь.12345


Я сохраняю чувство перспективы, глядя на дальний взгляд 12345


Я в процессе создания своей собственной жизни 12345


Я считаю, что есть много хороших способов взглянуть на то же самое .12345


Я больше не тот, кем себя считал. 12345


Жизнь — это одна сердечная боль за другой. 12345


Моя эффективность объясняется духовной помощью. 12345


Мне легче делать для других чем делать для себя.12345


Я нахожу удовлетворение через отношения 12345


Люди ждут от меня направления 12345


Я боюсь власть предержащих 12345


Я не отношусь к правилам слишком серьезно 12345


Мне нравится помогать людям общаться друг с другом. 12345


Я чувствую себя брошенным 12345


У меня бывают периоды высоких достижений, которые мне кажутся легкими 12345


У меня есть лидерские качества 12345


Я ищу пути чтобы улучшить себя.12345


Я могу рассчитывать на то, что другие позаботятся обо мне 12345


Я предпочитаю быть ответственным 12345


Я пытаюсь найти истину за иллюзиями 12345


Изменение моих внутренних мыслей меняет мою внешнюю жизнь .12345


Я развиваю ресурсы, человеческие или естественные. 12345


Я готов пойти на личный риск, чтобы отстаивать свои убеждения. 12345


Я не могу сидеть сложа руки и упустить ошибку, не оспаривая ее .12345


Я стремлюсь к объективности 12345


Мое присутствие часто является катализатором изменений 12345


Мне нравится заставлять людей смеяться 12345


Я использую дисциплину для достижения целей 12345


Я чувствую любовь по отношению к людям в целом 12345


Я умею сопоставлять способности людей с задачами, которые нужно выполнить 12345


Мне важно сохранять независимость 12345


Я верю, что все и вся в мире взаимосвязаны .12345


Мир — безопасное место 12345


Люди, которым я доверял, бросили меня 12345


Я чувствую беспокойство 12345


Я отпускаю вещи, которые мне больше не подходят. 12345


Мне нравится «освещать» слишком серьезных людей. 12345


Небольшой хаос полезен для души. 12345


Жертвуя ради помощи другим, я стал лучше. 12345


I Я спокоен. 12345


Я противостою оскорбительным людям.12345


Мне нравится преобразовывать ситуации 12345


Ключ к успеху во всех сферах жизни — это дисциплина 12345


Мне легко приходит вдохновение 12345


Я не оправдываю своих ожиданий. .12345


У меня есть ощущение, что где-то меня ждет лучший мир. 12345


Я полагаю, что люди, которых я встречаю, заслуживают доверия. 12345


Я испытываю желание воплотить свои мечты в реальность.12345


Я знаю, что мои потребности будут удовлетворены 12345


Я чувствую, что что-то сломаю 12345


Я пытаюсь управлять ситуациями, думая о всеобщем благе 12345


Мне трудно сказать номер 12345


У меня гораздо больше прекрасных идей, чем у меня есть время для их реализации. 12345


Я ищу более зеленые пастбища. 12345


Важные люди в моей жизни подвели меня 12345


Поиск чего-либо для меня так же важен, как и поиск.12345


[Необязательно] Вы интроверт или экстраверт? (для статистических целей) .IntrovertedExtraverted


[Необязательно] Вы сенситивны или интуитивны? (для статистических целей) .SensingIntuitive


[Необязательно] Вы мыслитель или чутье? (для статистических целей) .ThinkingFeeling


[Необязательно] Вы воспринимаете или осуждаете? (для статистических целей) .PerceivingJudging


Введите свой пол (для статистических целей).Мужчина Женщина Не уверен


Введите свой возраст (для статистических целей) до 2020-3030-4040-50 Более 50


Архетипы Карла Юнга и как они проявляются на рабочем месте

Сколько времени вы проводите на работе? В среднем большинство рабочих тратят на работу 2080 часов в год и 90 000 часов на работе в течение всей жизни. Подумайте о том, сколько взаимодействий вы будете иметь со своими работодателями, коллегами, клиентами и партнерами за определенный промежуток времени. Когда работа составляет одну треть вашей жизни, легко видеть, что хорошие отношения с другими играют важную роль в вашем успехе.Не всегда легко ладить, особенно с людьми, чьи личные качества не совпадают с вашими.

Вот где проявляются архетипы Карла Юнга. Согласно швейцарскому психотерапевту, архетипы — это универсальные типы личности, которые проявляются у людей из всех слоев общества. В этой статье Pacific Prime мы рассмотрим различные архетипы и то, как они проявляются на рабочем месте.

Архетипы Карла Юнга и коллективное бессознательное

Юнг рассматривал личность как то, как другие люди воспринимают нас, а не как нашу истинную личность на самом деле.Вместо этого он рассматривал личность как идеализированную версию человека, которым мы хотели бы быть, и считал, что человеческую психику составляют три компонента:

  • Эго — Наше сознательное состояние
  • Личное бессознательное — наши воспоминания, включая те, которые мы подавили
  • Коллективное бессознательное — часть бессознательного, генетически унаследованная и разделяемая между человеческими видами

Отвергая идею о том, что люди рождаются с чистого листа, Юнг предположил, что архетипы происходят из коллективного бессознательного и что эти универсальные модели могут дать представление о том, как мы функционируем, учимся и многое другое.Хотя Юнг считал, что архетипы безграничны, он выделил следующие четыре основных архетипа:

  • Персона
  • Тень
  • Анима / Анимус
  • Я

Юнг считал, что каждый архетип вносит свой вклад в личность, но этот один архетип обычно является доминирующим. Кроме того, на выражение архетипа влияет личный опыт и культурное окружение.

Архетипы в офисе

Когда вы познакомитесь с различными архетипическими персонажами, вы увидите, как ваше поведение, сильные стороны и мотивации отражаются в одном или нескольких из них.Вы также увидите, как разные архетипы соответствуют другим на рабочем месте, что может помочь проявить сострадание на рабочем месте.

Персона

То, как мы представляемся другим, например нашим друзьям, семье и обществу, — это наша личность. Мы используем образ, чтобы адаптироваться к различным социальным группам и ситуациям. Например, мы можем быть тихими коллегами по работе в группе и добрыми друзьями в группе дружбы. Это фундаментальная часть психики, поскольку она позволяет людям приспосабливаться к окружающим.Однако люди, которые слишком сильно отождествляют себя с этой личностью, могут потерять связь с тем, кем они являются на самом деле.

  • Как вы бы описали свой образ на рабочем месте? Подумайте о чертах вашего рабочего персонажа и о ценностях, с которыми они отождествляются.
  • Есть ли что-то, что вы хотите изменить в своей работе? Подумайте, отличается ли ваш рабочий образ от вашего истинного «я» и есть ли какие-то ценности или качества, которые вы хотели бы добавить к своему рабочему образу или наоборот.

Тень

Тень имеет дело с бессознательным разумом и его воспоминаниями (включая подавленные), инстинктами, слабостями, желаниями и недостатками.Желания и эмоции, которые считаются неприемлемыми для общества или даже для нас самих, подпадают под этот образ. Допустим, ваша тень — агрессия. Обычно он остается бездействующим до тех пор, пока его не вызовет определенная ситуация, например, когда кто-то столкнется с вами. Юнг считал, что те, кто отрицают свои тени, вместо этого проецируют их на других людей.

  • Есть ли какие-то убеждения или чувства, которые вы хотели выразить на работе, но еще не сделали?
  • Как вы думаете, как это влияет на вашу работу и отношения на рабочем месте?
  • Выявлена ​​ли ваша теневая сторона в определенных коллегах или ситуациях? Если да, подумайте, как выглядела последняя ситуация.

Анима / Анимус

Во многих культурах мужчинам не рекомендуется раскрывать свою женственность, а женщинам — проявлять мужские черты. Юнг наблюдал, как гендер и пол формируют определенные роли для мужчин и женщин, что привело его к предложению архетипов анимы и анимы. Анима представляет женскую сторону мужчин, тогда как анимус представляет мужскую сторону женщин. Он назвал аниму / анимус истинным «я», которое позволяет нам независимо общаться с коллективным бессознательным.

  • Каким образом вы чувствуете, что ваше общение является мужским или женским?
  • Как вы можете улучшить свое общение с другими людьми?

Самость

Юнг распознал «я» как союз между бессознательным и сознанием индивида. Самость создается в процессе индивидуализации, когда различные аспекты личности соединяются, образуя единое целое. Когда сознательная и бессознательная части ума не подходят друг другу или не могут решить проблемы, в самости возникает дисгармония, которая проявляется в виде душевных страданий или борьбы.Общая цель личности и личности — гармония и внутренняя и внешняя связь.

  • Работа кажется вам гармоничной? А как насчет ваших задач и коллег?
  • Могут ли ситуации быть более гармоничными? Что вы можете сделать, чтобы они стали лучше?
  • Что вы узнали за последний год? Как вы применили эти уроки в своей работе?

Помимо четырех основных архетипов Юнга, есть много других, с которыми вы можете резонировать. Некоторые примеры архетипов, которые часто встречаются на рабочем месте, включают создателя, опекуна, исследователя и правителя.Точно так же некоторые из самых сложных офисных архетипов включают жалобщика, контролера и равнодушного.

Если вам интересно узнать, какие архетипы в вас преобладают, вы можете пройти тест на архетипы Карла Юнга. Когда вы узнаете разные типы личности в своем собственном поведении или в поведении других людей, подумайте о ситуации, найдите закономерности и подумайте, как вы можете двигаться вперед, используя эти знания.

Получите информацию и советы от Pacific Prime

Ищете дополнительные материалы, связанные с рабочим местом, чтобы погрузиться в них? Просмотрите наш блог, чтобы найти интересные статьи по темам, связанным с признанием сотрудников, корпоративной культурой и т. Д.

Будучи ведущим специалистом по выплатам сотрудникам и страховым брокером, Pacific Prime следит за новейшими решениями по выплатам сотрудникам и тенденциями в области страхования и предоставляет вам эту информацию. Имея более чем 20-летний опыт работы в отрасли, мы обладаем знаниями и опытом, чтобы помочь вам создать идеальные планы вознаграждений для сотрудников или обеспечить правильное групповое медицинское страхование.

Свяжитесь с нами для получения бесплатного предложения или беспристрастного совета сегодня.

Джантра Джейкобс — автор контента в Pacific Prime.В обычный рабочий день она пишет и редактирует статьи, руководства и все, что связано со словами. Она стремится создавать контент, который читателям будет легко понять и в то же время доставлять удовольствие.

Когда она не пишет, она, вероятно, ищет новый ресторан или кафе, чтобы попробовать, читает или занимается йогой.

StoryWell — Юнг и архетипы

Опыт использования индикатора архетипа Пирсона-Марра ® (PMAI ® ) основан на теориях К.Г. Юнг. Взгляд Юнга на архетипы, концепция, которую он не придумал, но был первым, кто применил ее к структуре и опыту психики или разума, основан на его понимании различных уровней сознательного и бессознательного.

Личное бессознательное

Теория Юнга проводит различие между двумя уровнями бессознательного: личным бессознательным и коллективным бессознательным. Личное бессознательное содержит содержимое, которое когда-то было сознательным, но впоследствии было забыто, вытеснено или отделено от сознательной эго-идентичности из-за того болезненного и негативного эмоционального заряда, который они хранят.

Коллективное бессознательное

В юнгианской психологии личное бессознательное лежит над более глубоким слоем — коллективным бессознательным. Основное различие между личным и коллективным бессознательным состоит в том, что первое — это в первую очередь личное содержание , приобретенное на протяжении всей жизни. С другой стороны, коллективное бессознательное одинаково для всех людей и состоит из форм или шаблонов без содержания. Эти формы Юнг назвал архетипами (от arche , что означает происхождение или первопричину; и опечатки, что означает отметку удара, что подчеркивает динамический аспект концепции).

Архетипы

Теорию архетипов часто неправильно понимают как унаследованные идеи и образы, существующие в бессознательном, переданные целиком от наших предков. Юнг утверждал, что архетипы — это «функциональная предрасположенность к созданию одинаковых или очень похожих идей» (Юнг, цитируется по Льюису 1989). То есть архетипы — это предрасположенность человека к восприятию универсальных паттернов и созданию похожих изображений для их представления.

Таким образом, архетипы представляют собой более общий слой комплексов, например материнский комплекс и родительский образ (образ или архетип) .В этом примере материнский комплекс состоит из эмоционально заряженных воспоминаний и интерпретаций о вас, вашей матери и отношениях между вами. Родительское имаго, или уровень архетипа, — это универсальный символический слой Матери, который все люди каким-то образом интимно переживают (даже у ребенка-сироты есть образ, интерпретации и, как правило, сильные эмоции вокруг своей матери). Наша личная мать является для нас действительным, локальным носителем универсального архетипического опыта Матери, в то время как культурные определения и образы Матери являются посредниками между этими двумя уровнями.

Юнг провел метафорическое сравнение с кристаллической структурой для объяснения архетипов. Каждая капля воды, например, может образовывать шестигранный кристалл (снежинку), но этот потенциал проявляется только в видимой форме при определенных условиях. И когда это проявится, каждая снежинка будет уникальной, хотя все они имеют общую структуру. Мы можем рассматривать архетипы как кристаллическую структуру человеческой психики — при подходящих условиях архетипические образы, символы и паттерны проявляются в уме, эмоциях, поведении, отношениях и событиях человека.

Обычно это проявление архетипа как архетипа бессознательно для нас; но когда мы осознаем архетипические качества и характеры, действующие в нашей жизни, мы можем углубить наше самосознание, ответственность за себя и полномочия, потому что мы можем претендовать на наш собственный психологический материал и сознательно расти через него. Этот процесс саморазвития посредством осознания, обучения и утверждения архетипов, управляющих нашей жизнью, Юнг назвал индивидуацией .Принципы и теория архетипов и индивидуации являются основой системы PMAI.

Карл Юнг — Что такое архетипы?

Получите БЕСПЛАТНОЕ членское видео ! Подписывайтесь на нашу новостную рассылку.

Ниже приводится стенограмма этого видео.

Является ли разум новорожденного чистым листом, ожидающим стимулов и ввода от мира для обретения структуры и формы? Или у него есть заранее сформированная структура, которая влияет на то, как мы воспринимаем мир? Этот вопрос давно интересовал как психологов, так и философов.Карл Юнг, психиатр –9057 века и основатель аналитической психологии, полагал, что так оно и есть.

Согласно Юнгу, существуют «идентичные психические структуры, общие для всех», которые наследуются и влияют на то, как все люди воспринимают мир. Юнг назвал эти структуры архетипами, и в этом видео мы предоставим подробное введение в архетипы Юнга, объясняя, что они собой представляют, как они влияют на нашу жизнь, их отношение к символам и идеи Юнга о связи между религиозным опытом и архетипами.

Карл Юнг, помимо того, что был практикующим психиатром, был одним из ведущих экспертов по изучению религиозной и мифологической символики. Работа в обеих этих областях привела его к открытию архетипов. Изучая мифы и религии культур прошлого и настоящего, Юнг заметил, что многие из них имеют схожие паттерны, темы и символы. Это было интересно само по себе, но что еще больше возбудило любопытство Юнга, так это то, что некоторые из этих же тем и символов возникали в снах и фантазиях пациентов, страдающих шизофренией.Что могло объяснить такое сходство?

Юнг предположил, что человеческий разум, или психика, не является исключительно продуктом личного опыта, а скорее содержит элементы, которые являются доперсональными, или трансперсональными, и общими для всех. Эти элементы он назвал архетипами и предположил, что именно их влияние на человеческое мышление и поведение порождает сходство между различными мифами и религиями.

Чтобы правильно понять роль архетипов, мы должны сначала объяснить концепцию психики Юнга.Юнг описал психику как целостную личность, включающую в себя все мысли, поведение, чувства и эмоции. Юнг разделил психику на три основных области: сознание, личное бессознательное и коллективное бессознательное. Эти три области не изолированы друг от друга, но постоянно взаимодействуют компенсирующим образом.

Царство сознания — это просто поле осознания, состоящее из тех психических содержаний, о которых он знает. Другими словами, любой опыт, попадающий в поле зрения человека, приобретает качество сознания.

Сознательная сфера психики, хотя и чрезвычайно важна сама по себе, согласно Юнгу, уступает своим масштабам бессознательной сферой. Бессознательное состоит из того психического содержания, о котором человек не подозревает, и Юнг разделил его на две основные части: личное бессознательное и коллективное бессознательное. Личное бессознательное, как следует из названия, индивидуально для каждого человека. Он состоит из событий жизни, которые считаются незначительными, забыты или подавляются из-за их печального характера.

В дополнение к личному бессознательному существует более глубокая и фундаментальная область бессознательного, которую Юнг назвал коллективным бессознательным. Коллективное бессознательное состоит из «психических структур» или «когнитивных категорий», которые не являются уникальными для человека, а, скорее, являются общими для всех, влияя на наши мысли, поведение и то, как мы смотрим на мир. Другими словами, коллективное бессознательное является домом для архетипов. Как выразился Юнг:

«Из бессознательного исходят определяющие влияния… которые, независимо от традиции, гарантируют в каждом отдельном человеке сходство и даже одинаковость опыта, а также того, как он представлен в воображении. (Архетипы и коллективное бессознательное, Карл Юнг)

Ученик Юнга, Эрих Нойман, использовал аналогию с физическими органами, чтобы прояснить концепцию архетипов. Подобно тому, как тело состоит из органов, которые в значительной степени сформировались до рождения, так и разум обладает психическими органами, которые его структурируют, то есть архетипами. Более того, как физические органы в большинстве случаев действуют без осознания человека, так и архетипы. И, что наиболее важно, точно так же, как адекватно функционирующие физические органы необходимы для здорового тела, здоровый дух зависит от правильного функционирования архетипов, как объясняет Нойман:

«Архетипические структурные элементы психики — это психические органы, от функционирования которых зависит благополучие человека и чье повреждение имеет катастрофические последствия.» (« Происхождение и история сознания », Эрих Нойман)

Важное различие между физическими органами и архетипами состоит в том, что в то время как физические органы можно непосредственно наблюдать с помощью органов чувств, архетипы не могут. Существование архетипов раскрывается в механизмах, которые они создают в сознании, а именно в проявлении символических образов.

Только через интерпретацию символов, проявленных архетипами, можно получить понимание архетипического паттерна человеческого разума.Эдвард Эдингер в своей работе Эго и архетип дает объяснение того, что такое символ с точки зрения юнгианской психологии, противопоставляя его знаку:

«Знак — это знак значения, обозначающий известную сущность. Согласно этому определению, язык — это система знаков, а не символов. С другой стороны, символ — это изображение или представление, указывающее на что-то по существу неизвестное, на загадку. Знак передает абстрактное, объективное значение, тогда как символ передает живое, субъективное значение.» (Эго и архетип, Эдвард Эдингер)

В то время как знаки, согласно этому определению, указывают на определенные вещи, которые существуют в мире, символы не обозначают вещи, которые существуют в физическом мире, а скорее указывают на существование неизвестных элементов психики или паттернов бессознательного. Как выразился Юнг:

«Когда мы говорим о [символическом] содержании, мы перемещаемся в мир образов, указывающих на нечто невыразимое. Мы не знаем, насколько ясны или неясны эти образы, метафоры и концепции по отношению к их трансцендентному объекту.. . (Однако) нет никаких сомнений в том, что за этими образами стоит нечто, выходящее за пределы сознания и действующее таким образом, что утверждения не изменяются безгранично и хаотично, но, очевидно, все относятся к нескольким основным принципам или архетипам ». (Психология и религия, Карл Юнг)

Важно отметить, что архетипы не проявляют один и тот же набор символических образов для каждого человека. Скорее, архетипы обеспечивают структуру, а не конкретную форму символического изображения.Конкретные формы изображений различаются от культуры к культуре и даже индивидуально. Однако, как Юнг заявил в отрывке, который только что процитировал символическое проявление архетипов, « не изменяются безгранично и хаотично, ». Следовательно, если человек обращает внимание на символы и размышляет над ними, поскольку они проявляются в сознании, можно получить знание архетипической структуры ума. Эрих Нойман описывает роль символа в получении знаний об архетипах следующим образом:

«Форма представления, свойственная бессознательному, не соответствует сознательному.Он не пытается и не может схватить и определить свои объекты в серии дискурсивных объяснений и свести их к ясности с помощью логического анализа. Другой путь бессознательного. Символы собираются вокруг того, что нужно объяснить, понять, истолковать. Акт осознания состоит в концентрических группировках символов вокруг объекта, ограничивающих и описывающих неизвестное со многих сторон. Каждый символ обнажает другую существенную сторону объекта, который нужно схватить, указывает на другую грань значения.Только канон этих символов, собирающихся вокруг рассматриваемого центра, связной группы символов, может привести к пониманию того, на что указывают символы и что они пытаются выразить ». (Истоки и история сознания, Эрих Нойман)

Чтобы предоставить пример типов символов, которые проявляются архетипами, мы рассмотрим архетип Юнга, названный Самостью. Самость — это центральный архетип, и его роль заключается в объединении других архетипических структур психики.Согласно Юнгу, важность архетипа Самости совпадает с тем фактом, что он является источником многих символов, встречающихся в религиях и мифах. Эдвард Эдингер в книге «Эго и архетип » раскрывает широкий спектр символов, проявленных Самостью:

«[Самость] выражается некоторыми типичными символическими изображениями, называемыми мандалами. Все изображения, которые подчеркивают круг с центром и обычно с дополнительным признаком квадрата, креста или какого-либо другого представления четвертичности, попадают в эту категорию … Есть также ряд других связанных тем и изображений, которые относятся к Самости.Такие темы, как целостность, тотальность, союз противоположностей, центральная точка воспроизводства, мировой морской флот, ось вселенной. . .эликсир жизни — все они относятся к Высшему Я, центральному источнику жизненной энергии, источнику нашего существа, которое проще всего описать как Бог. В самом деле, самые богатые источники феноменологического исследования Самости — это бесчисленные представления о божестве, которые человек сделал ». (Эго и архетип, Эдвард Эдингер)

Интересно осознать, что Юнг считал, что различные изображения божеств в мифах и религиях, как прошлых, так и настоящих, были в корне символическими проявлениями архетипа Самости.Однако Юнг никоим образом не имел в виду редукцию бога к продукту человеческого разума, а писал:

«Это, конечно, не означает, что то, что мы называем бессознательным, идентично Богу или создано вместо него. Это просто среда, из которой, кажется, исходит религиозный опыт. Что касается дальнейших причин такого опыта, ответ на этот вопрос лежит за пределами человеческого знания. Познание Бога — трансцендентная проблема ». (Неоткрытая сущность: дилемма личности в современном обществе, Карл Юнг)

На протяжении всей жизни Юнг боролся с вопросом, каков окончательный источник архетипов.Иногда он предполагал, что они возникли эволюционным путем и могут изменяться в течение долгих периодов времени. Следующий отрывок отражает эту точку зрения:

«Человек« обладает »многими вещами, которые он никогда не приобретал, но унаследовал от своих предков. Он не родился как tabula rasa, он просто родился без сознания. Но он приносит с собой системы, которые организованы и готовы функционировать по-человечески, и этим он обязан миллионам лет человеческого развития.» (Собрание сочинений К.Г. Юнга: Том 4, Карл Юнг)

Однако Юнг также симпатизировал идее, что архетипы могут быть подобны платоническим формам, существующим как тип неизменной трансцендентной сущности. Как однажды написал Юнг:

«Возникла ли вообще эта психическая структура и ее элементы, архетипы, это метафизический вопрос, поэтому на него нет ответа». (Архетипы и коллективное бессознательное, Карл Юнг)

Каким бы ни был их исходный источник, Юнг считал, что архетипы играют огромную роль в жизни всех людей.Все больше осознавая архетипические паттерны через символы, которые они проявляют в психике, человек переживает расширение сознания. Юнг считал, что такое расширение имеет первостепенное значение, поскольку, как он выразился:

«Задача человека состоит в том, чтобы… осознать содержание, которое устремляется вверх из бессознательного. Он также не должен упорствовать в своей бессознательности или оставаться идентичным бессознательным элементам своего существа, уклоняясь, таким образом, от своей судьбы, которая состоит в том, чтобы создавать все больше и больше сознания.Насколько мы можем понять, единственная цель человеческого существования — зажечь свет во тьме простого бытия «. (Воспоминания, мечты, размышления, Карл Юнг)

Дополнительная литература

Связанные

Архетипы бренда — что это такое? Архетипы Карла Юнга как бренды

Определение архетипов бренда: Известный психолог Карл Юнг (произносится: «молодой») предположил, что люди используют символизм, чтобы легче понять сложные концепции.В результате своего исследования Юнг заявил: «Существуют формы или образы коллективного характера, которые встречаются практически по всей Земле как составные части мифов и в то же время как отдельные продукты бессознательного».

В этой работе Юнг утверждал, что с течением времени для людей определенные пути к большему пониманию остаются узнаваемыми и вневременными. И что эти пути к большему пониманию следует разделить на категории. Кроме того, эти категории демонстрируют черты личности, которые легко понять — а в случае брендов — клиенты и компании, стремящиеся определить свою клиентскую аудиторию.Он называл их архетипами.

«Эти [архетипы] запечатлены и встроены в нашу психику».

При правильном определении архетипы бренда будут отражать индивидуальность брендов и служат для лучшего согласования типа личности с конкретными личностями клиентов. Применительно к бренду идея архетипов довольно универсальна и может быть особенно эффективной в качестве ориентира для бренд-менеджеров, стремящихся сосредоточить усилия своей команды.

Существует двенадцать архетипов брендов: Невинный, Обыватель, Герой, Преступник, Исследователь, Создатель, Правитель, Волшебник, Любовник, Попечитель, Шут и Мудрец.

Давайте взглянем на несколько примеров:

  • Невинный: Показывает счастье, добро, оптимизм, безопасность, романтику и молодость. Примеры брендов: Coca-Cola, Nintendo Wii, Dove
  • Обыватель: Ищет связи и принадлежности; признан благосклонным, верным и практичным. Примеры брендов: IKEA, Home Depot, eBay
  • Герой: Герой мужественен, отважен и вдохновляет, его задача — сделать мир лучше.E Примеры брендов: Nike, BMW, Duracell
  • Мятежник: Ставит под сомнение власть и нарушает правила; Мятежник жаждет восстания и революции. Примеры брендов: Virgin, Harley-Davidson, Diesel (джинсы)
  • The Explorer: Находит вдохновение в путешествиях, рисках, открытиях и новых впечатлениях. Примеры брендов: Jeep, Red Bull, REI
  • Создатель: Обладает воображением, изобретательностью и стремится создавать вещи, имеющие непреходящее значение и ценность. Примеры брендов: Lego, Crayola, Adobe
  • Правитель: Создает порядок из хаоса. Правитель, как правило, властный и суровый, но ответственный и организованный. Примеры брендов: Mercedes-Benz, Microsoft, British Airways
  • Волшебник: Желая создать что-то особенное и воплотить мечты в реальность, Маг считается дальновидным и духовным.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *