Мораль и философия сходства и различия: Каковы сходства и различия философии и морали? — Спрашивалка

Содержание

сходства и различия — Мегаобучалка

Соотношение права и морали – сложный, многоаспектный процесс. Он включает в себя четыре компонента: единство, различие, взаимодействие и противоречия.

2.1 Единство и различия

Существует такое понятие как философия права. Объяснить его довольно легко – это наука о праве в жизни людей, человеческом бытии. В философии права проходит четкая граница между терминами мораль и право. Определены сходства и различия.

Рассмотрим общие черты , характерные как для права, так и для морали.

1. Право и мораль представляют собой разновидности социальных норм , выступают в качестве важнейших составных частей механизма социального регулирования.

2. Они преследуют общие цели и задачи – регулировать поведение людей, формировать гражданское общество и правовое государство. Они имеют социальный характер. С помощью их норм регулируются такие отношения и связи, которые возникают в обществе.

3. Мораль, как и право, имеет единый объект регулирования – общественные отношения (только в разном объеме), они адресуются одним и тем же людям, слоям, группам, коллективам; их требования во многом совпадают;

4. Они определяют границы свободы личности , должных и возможных поступков субъектов, служат средством выражения и гармонизации личных и общественных интересов.

5. И право, и мораль являются достижением цивилизации и культуры . Они выступают в качестве общеисторических ценностей, показателей социального и культурного прогресса общества, его созидательных и дисциплинирующих начал.

6. Оба рассматриваемые явления исходят , в конечном счете, от общества , являются продуктом их воли и сознания.

При всем существующем единстве морали и права, получивших жизнь от одного и того же прародителя и равным образом являющихся нормативно-ценностными регуляторами, необходимо вместе с тем видеть, что и то, и другое – это две самостоятельные, значительно отличающиеся друг от друга, суверенные нормативные системы. Они отличаются друг от друга по нескольким основаниям.

1. По форме выражений. Мораль устремлена к той цели, чтобы идеалы справедливости, добра, иные моральные требования воздействовали на человека преимущественно изнутри, через его духовный мир при помощи стимулов сознания и общественного мнения. Право же – регулятор преимущественно внешний, он призван регламентировать людские поступки главным образом путем установления формально-определенных, писаных норм, содержащихся в законах и иных документах, поддерживаемых властью. Если мораль содержится в общественном сознании, то право – в специальных нормативных актах.

2. По сфере действия. Сфера регулятивного воздействия норм морали неизменно шире сферы, на которую распространяются нормы права. Последние, имея дело с жизненно важными для всего общества и индивидов интересами и отношениями (собственность, власть, труд, правосудие), не могут регулировать все межличностные и подобные им отношения (вкус, мода, товарищество). Они регулируются нормами морали, которая, проникая во все поры и ячейки общества, дает оценку всем видам и формам взаимоотношений между людьми. Она универсальна и вездесуща.

Указывая на объективно ограниченный характер правового регулирования, Л. Гумплович резонно отмечал, что правовые «регламентирующие очертания» не могут охватить «всего нравственного порядка в государстве», не могут «объять тенденции, в нем лежащие, духа, в котором он живет».

3.По методам обеспечения. Если право создается государством, то оно им и обеспечивается, охраняется, защищается. За правом стоит аппарат принуждения, который следит за соблюдением правовых нор и наказывает тех, кто их нарушает, т.к. юридические нормы носят общеобязательный характер. В праве заложен принудительный момент, без которого оно не было бы эффективным регулятором жизнедеятельности людей, атрибутом власти.

Мораль же, в отличие от права, опирается на силу общественного мнения. Нарушение нравственных норм не влечет за собой вмешательства государственных органов. В моральном отношении человек может быть отрицательной личностью, но юридической ответственности он не подлежит, если не совершает никаких противоправных поступков. Само общество, его коллективы решают вопрос о формах реагирования на лиц, не соблюдающих моральные запреты.

4.По оценочным критериям. Если право регулирует взаимоотношения между субъектами с точки зрения их юридических прав и обязанностей, правомерного и неправомерного, законного и незаконного, наказуемого и ненаказуемого, то мораль подходит к человеческим поступкам с позиций добра и зла, похвального и постыдного, честного и бесчестного, совести, чести, долга.

В связи с этим нормы права содержат в себе более или менее подробное описание запрещаемого или разрешаемого действия, точно указывают нужный вариант поведения, отличаются четкостью, формальной определенностью, властностью, как правило, заранее устанавливают санкцию за нарушение данного предписания, тогда как нравственные нормы не имеют такой степени детализации и не предусматривают заблаговременно объявляемый вид наказания.

5.По характеру и порядку ответственности за их нарушение. Противоправные действия влекут за собой реакцию государства, т.е. не просто ответственность, а юридическую, причем порядок ее возложения строго регламентирован законом – он носит процессуальный характер. Его соблюдение столь же обязательно, как и соблюдение материальных правовых норм. Человек наказывается от имени государства, поэтому к юридической ответственности нельзя привлечь в произвольной форме.

Иной характер носит «воздаяние» за нарушение нравственности. Здесь четкой процедуры нет. Наказание выражается в том, что нарушитель подвергается моральному осуждению, порицанию, к нему применяются меры общественного воздействия (выговор, замечание, исключение из организации). Это – ответственность не перед государством, а перед обществом, коллективом, семьей, окружающими людьми.

6.По уровню требований, предъявляемых к поведению человека. Этот уровень значительно выше у морали (мораль безоговорочно осуждает любые формы нечестности, лжи, клеветы, тогда как право пересекает лишь наиболее крайние и опасные их проявления). Мораль выверяет поступки людей категорией совести, повелевает блюсти не только закон, но и долг, внутренние побуждения, считаться с мнением окружающих сограждан. Право не в состоянии заставить человека быть всегда и во всем предельно честным, порядочным, благородным. Этого законом не предпишешь. Мораль же призывает и к этому. Она ориентирует человека не на средний уровень, а на идеал.

7.По времени введения в действие. Моральные нормы, являясь продуктом сознания людей, вводится в действие по мере их осознания. Правовые нормы, которым свойственна формальная определенность, начинают действовать лишь со времени, оговоренного в нормативно-правовом акте.

8.По времени возникновения. И право, и мораль – результат развития общества, его прогресса, цивилизации. Но мораль гораздо «старше по возрасту», она всегда существовала в обществе. Право возникло лишь на определенной стадии социальной эволюции.

В принципе, считается, что мораль – регулятор более мягкий и уступчивый, нежели право с его суровыми процедурами и санкциями. И будто бы только мораль достойна высоких, похвальных оценок; будто бы морали уготовано решающее значение при решении общечеловеческих проблем.

Считаю несостоятельной данную позицию. Ведь суровые и жестокие черты права во многом коренятся не в чем ином, как в морали, в ее бескомпромиссных, нередко максималистских, предельных требованиях, безоглядных императивах. Все дело лишь в том, что эти требования и императивы, когда они «выходят» на власть, получают карательное подкрепление от власти. В подобной ситуации право не может быть выведено из морали, и нельзя сказать, что ее основой является мораль.

Рассмотренные сходства и различия между правом и моралью дают понять неоднородность двух понятий, гибкость границ, проведенных между ними.

Таким образом, мораль и право – это две особые, духовные, ценностно-регулятивные социальные области, занимающие самостоятельные (хоть и связанные) ниши в жизни общества, это два разных мира.

2.2 Взаимодействие и противоречия

право мораль общество государство

С точки зрения общей системы ценностей, сложившейся ныне в мире, право должно отвечать требованиям морали. Но далеко не всем и не всяким и тем более не идеологизированным (как «коммунистическая мораль»), а общепринятым, общечеловеческим, элементарным этическим требованиям, соответствующим основным началам мировой культуры. При этом элементарные человеческие требования – «не убий», «не укради», «не лжесвидетельствуй» — применяются в современном смысле – это добросовестность, вера в данное слово, чувство персональной ответственности за свои поступки, открытое признание своей вины и другие из того же ряда.

Основным постулатом самого феномена права является справедливость, равная мера и равный юридический подход, что в юриспруденции трансформируется в важнейшее правовое начало – необходимость справедливого права и его применения, т.e. правосудия.

Моральность права и, в первую очередь, выражение в нем начала справедливости – этико-юридическое требование, которое со всей очевидностью «выдает» генетическую общность права и морали – то обстоятельство, которое свидетельствует у них о наличии единого прародителя в самих основах человеческого бытия.

Эта общность относится не только к теории, но и к практике применения и реализации. Такие положения, как «грубая неосторожность», «исключительный цинизм», «оскорбление» и многое другое могут приобрести необходимую определенность, только основываясь на моральных критериях и оценках. На основании этих же критериев решаются и дела, связанные с расторжением брака, размером компенсации за причинение морального вреда, лишением родительских прав и т.д.

Вместе с тем при характеристике соотношения права и морали нельзя упускать из виду встречного влияния права на мораль и в этой связи того обстоятельства, что фактическое воплощение морали в жизненных отношениях в немалой степени зависит от того, насколько действенными являются правовые установления. Факты – и наших дней, и прошлого – свидетельствуют о том, что в результате целенаправленных действий утвердился устойчивый правопорядок, входящий в кровь и плоть общественной жизни, — это общество, где получают развитие и начинают доминировать также и соответствующие моральные принципы. Причем в самом понимании моральных принципов начинают сказываться утвердившиеся в обществе правовые начала.

По мнению Ю.А. Агешина: «…право, активно воздействуя на мораль, способствует более глубокому ее укоренению в обществе, в то же время оно само под влиянием морального фактора постоянно обогащается: расширяется его нравственная основа, повышается авторитет, возрастает его роль как социального регулятора общественных отношений»[2] . Tаким образом, воздействию права на мораль сопутствует процесс обратного влияния морали на право.

Мораль, как сложносоставное явление включает в себя разнородные, с точки зрения динамизма, элементы. Одни из них (например, общественные права), обладая крайним консерватизмом, характеризуется и наименьшей динамикой, другие же (например, прогрессивный нравственный идеал), в целом опережая достигнутый уровень социально-экономического уровня развития, идут впереди права, стимулируя динамизм правового развития.

Исследуя вопрос о взаимодействии права и морали, большинство правоведов отмечают, что все, регулируемое правом, так или иначе, регулируется морально, т.е. подлежит моральной оценке. Правовая система государственно-организованного общества закрепляет жизненно важные для всего общества требования морали, нравственную культуру населения страны. Это исходит из того:- что нравственная основа права, является важной составной величиной общей регулятивной потенции права; — что право должно быть нравственным, законы должны быть справедливыми и гуманными. Величайшую нравственную ценность представляют собой основные права человека – юридическое выражение его свободы и достоинства. Фактическая реализация этих прав является условием обретения человеческого счастья, ибо права человека по существу есть его устремление к счастью, признанное законом. В работе Гегеля «Философия права» вопросы права трактуются в органической связи с вопросами морали и нравственности. Связь права и морали находит выражение и в теории права, в интерпретации ряда юридических проблем. Мораль, по мнению Гегеля, требует даже, чтобы, прежде всего, было соблюдено право и лишь после того, как оно исчерпано, вступали бы в действия моральные определения». Гегель отмечает что, чтобы поступок имел моральную ценность, необходимо понимание того, справедлив он или несправедлив, является ли он хорошим или дурным.

Мораль и право поддерживают друг друга в упорядочении общественных отношений, позитивном влиянии на личность, формировании у граждан должной юридической и нравственной культуры, правосознания. Их требования во многом совпадают: действия субъектов, поощряемые правом, поощряются и моралью.

Мораль осуждает совершение правонарушений и особенно преступлений. В оценке таких деяний право и мораль едины.

Всякое противоправное поведение, как правило, является также противонравственным. Право предписывает соблюдать законы, того же добивается мораль. Во многих статьях Конституции России, Декларации прав и свобод человека, других важнейших актах оценки права и морали сливаются. Это и неудивительно – ведь право основывается на морали. Оно не может быть безнравственным. Цели у этих двух регуляторов в конечном счете одни – общественный порядок.

В подтверждение вышесказанного хотелось бы привести еврейское сказание:

«Несколько еврейских мудрецов решили создать самую лучшую конституцию в мире. Если за то время, что можно простоять, балансируя, на одной ноге, кто-нибудь сумеет сформулировать законы, призванные управлять поведением человека, этот «кто-то» будет признан мудрейшим их мудрых.

Господь карает преступников, — сказал один.

Ему ответили, что это не закон, а угроза, и вариант был отвергнут.

В этот миг подошел раввин Гиллель и, балансируя на одной ноге, сказал:

Не делай своему ближнему, чего не хочешь, чтобы делали тебе. Таков Закон. Все прочее – юридические комментарии.

И его признали мудрейшим.».

Нормы морали, по утверждению Гумпловича, выступают как «никогда неиссякаемый, как сама жизнь, неисчерпаемый источник права…Что теперь является правом, то некогда было лишь нравственностью, и всякая нравственность имеет тенденцию стать правом… Право есть кристаллизовавшаяся в закон нравственность. Нравственность же – это как бы покоящееся еще в фактических социальных отношениях народа и стремящееся к своему выражению право»[3] . Следуя убеждениям Гумпловича, право можно охарактеризовать как явление морали. Такие заповеди христианской морали, как «не убий», «не укради», берутся под защиту правом, которое карает за их нарушение. Как видим, взаимодействие права и морали нередко выражается в прямом тождестве их требований, обращенных к человеку, в воспитании у него высоких гражданских качеств. Еще Цицерон указывал, что законы призваны искоренять пороки и насаждать добродетели.

Право и мораль имеют также общее функциональное назначение: они формируют эталоны и стандарты поведения, составляющие, ценностно-нормативную ориентацию общества. Наиболее характерной чертой взаимодействия права и морали является их сближение, взаимопроникновение, усиление их согласованного воздействия на общество. На действие норм морали оказывают влияние весь уклад жизни общества, само социальное общение индивидов. Учреждения культуры воспитывают граждан в духе правового и морального сознания. Активную роль в воспитании нравственной культуры личности играет положительный пример сограждан, способствующий тому, что требования общественной морали становятся убеждением, составной частью самосознания, жизненной позиции человека. Вместе с ростом сознательности граждан возрастает эффективность правового регулирования общественных отношений, выполнение требований норм права воспринимается гражданами как долг перед обществом и государством, расширяется и углубляется взаимодействие права и морали.

Таким образом, если право и мораль, отделившись друг от друга, избирают для себя самостоятельные пути развития, то они все же не утрачивают своего взаимодействия. «Там, где право отказывается давать какие-либо предписания, — писал П.И. Новгородцев, — выступает со своими велениями нравственность; там, где нравственность бывает не способна одним свои внутренним авторитетом сдерживать проявления эгоизма, на помощь ей приходит право со своим внешним принуждением».

Право и мораль плодотворно «сотрудничают» в сфере отправления правосудия, деятельности органов правопорядка, юстиции. Выражается это в различных формах: при разрешении конкретных дел, анализе всевозможных жизненных ситуаций, противоправных действий, а также личности правонарушителя. Фактические обстоятельства многих дел оцениваются с привлечением как юридических, так и нравственных критериев, без которых невозможно правильно определить признаки таких, например, деяний, как хулиганство, клевета, унижение чести и достоинства; понятий цинизма, стяжательства, «низменных побуждений», выступающих мотивами многих правонарушений.

«Правосудие, — писал выдающийся русский юрист А.Ф. Кони, — не может быть отрешено от справедливости, а последняя состоит вовсе не в одном правомерном применении карательных санкций. Судебный деятель всем своим образом действий относительно людей, к деяниям которых он призван приложить свой ум, труд и власть, должен стремиться к осуществлению нравственного закона».

Право имеет чрезвычайно важное значение для развития морали. Одних внутренних мотивов для людей недостаточно, чтобы сдержать проявления их враждебных страстей и устранить возможность общественных столкновений. Необходима твердая правовая организация, которая могла бы присоединить к внутренним мотивам сдерживающую силу внешнего закона и охранительный надзор власти. Только организация твердого правового порядка вносит в общество прочное и устойчивое замирение различных общественных элементов. Но когда достигается эта цель более прочного внешнего замирения, создается и лучшая почва для развития нравственных отношений. Под охранительной сенью закона, обеспечивающего общественный порядок, утверждаются и упрочиваются моральные связи. С другой стороны, запрещая и карая злые проявления человеческой воли, право имеет известное воспитательное значение: оно уничтожает необузданный произвол человеческих страстей и в самом внутреннем мире человека оставляет следы своего воздействия. Правовые нормы служат и должны служить проводниками морали, закреплять и защищать нравственные устои общества. И эффективность права во многом зависит от того, насколько полно, адекватно оно выражает эти требования. Сила законов во сто крат увеличивается, если они опираются не только на власть (особый аппарат), но и на мораль. В свою очередь, действие морали, как и других социальных норм, в немалой степени зависит от четко функционирующей юридической системы.

Тесное взаимодействие норм права и морали не означает, что процесс этот ровный, гладкий, бесконфликтный. Между ними могут быть и противоречия, отражающие отсутствие их должной согласованности. Вопрос о порождающих их причинах решается по-разному. Одни объясняют это изменениями в экономической жизни, другие — влиянием иных частей надстройки, формальной определенностью правовых норм. Противоречия эти устранимы. Эти противоречия преодолеваются, как путем выработки новых нравственных принципов и норм в ходе развития общества, так и путем внесения корректив в действующее законодательство. Причины противоречий между правом и моралью заключаются уже в их специфике в том, что у них разные методы регуляции различные подходы критерии при оценке поведения субъектов. Имеет значение неадекватность отражения ими реальных общественных процессов интересов различных социальных слоев групп. Расхождения между правом и моралью вызываются сложностью и противоречивостью самой жизни, бесконечным разнообразием возникающих в ней ситуаций, появлением новых тенденций в общественном развитии, неодинаковым уровнем нравственного и правового сознания людей, изменчивостью социальных условий и т.д.

Право должно рано или поздно выработать для себя такие формы, которые ставят его в известное противоречие с началом нравственной свободы и способствуют его обособлению от морали. Первым шагом к этому обособлению является установление правил, точно и подробно определяющих отношения отдельных лиц друг к другу и к обществу. И мораль имеет свои законы и свои правила, но эти правила и законы указывают лишь общее направление человеческой воли, предоставляя нравственному чувству каждого отдельного человека определить подробности и избрать меру исполнения нравственных велений. Высказывая заповедь любви к ближним, мораль не определяет точно способов и размеров проявления этой любви. Все это предоставляется нашей нравственной свободе. Отсюда постоянные и вполне допустимые колебания в исполнении морального закона, который у одних вызывает лишь слабую дань признания к его требованиям, у других — пожертвование всех своих сил и средств на служение нравственным целям. Внести сюда какие-нибудь точные требования — значит извратить самую сущность нравственности, которая необходимо предполагает свободу каждого в исполнении нравственного закона. Это не значит, конечно, чтобы в моральной области не было общих норм поведения: не может быть для каждого лица совершенно особой нравственности и своего особого кодекса правил. Это значит только, что нравственные заповеди не должны ни связывать свободы человека мелочными и подробными определениями его действий, ни тем более навязывать ему при посредстве актов принуждения и насилия. Они должны лишь руководить его свободной деятельностью и давать опорные пункты для его собственных решений. Коренные нравственные заповеди навсегда и для всех должны сохранить свое безусловное значение, но в отношении к осуществлению их человеку должна быть предоставлена полная свобода.

Совершенно обратно с этим, право, как только оно достигнет известного развития, должно усвоить для себя твердые и определенные нормы, принудительно господствующие в жизни. Будучи призвано к тому, чтобы устранять споры, возникающие в обществе, оно должно выработать точные и подробные правила, определяющие устои общественной жизни. В то время, когда судебные приговоры постановляются по свободному усмотрению судей, они находятся в полной зависимости от всех колебаний их нравственного чувства. Не связанные в своих решениях ничем, кроме своей совести и своих нравственных воззрений, судьи могут постановлять различные приговоры в сходных случаях в зависимости от своего настроения и чувства. Но именно этого не может допускать развитый юридический оборот. Предназначенное для того, чтобы создавать надежную почву для разрешения споров, право само должно быть бесспорным. Имея своей целью охранять отдельных лиц от произвола, оно не может зависеть от субъективного усмотрения судей. Оно должно быть свободным от изменчивых и временных колебаний личного чувства, ибо только в этом случае может оно служить задаче установления общественного мира. Оно должно установить определенные нормы, наделенные авторитетом непререкаемостью и с неизменной последовательностью применяющиеся ко всем случаям, которые под них подходят. В этих качествах – твердости и определенности – заключается главный залог успешного действия права в жизни; без них оно лишается своего существенного значения. Эти свойства организованного правового порядка и составляют то, что называется положительным характером его. Стремление к усвоению этого характера составляет самую основную черту в развитии права. Угрозы, содержащиеся в законах, прямое побуждение к осуществлению юридических норм, наказание за их неисполнение – такой аппарат внешних средств, и которых выражается принудительный характер права и с помощью которых поддерживается его обязательное значение. Но чем белее право усваивает подобный характер, тем более стремится оно к отрешению от непосредственной связи с нравственностью, идеалом которой является свободное осуществление закона независимо от контроля власти и силы принуждения. Чем более право приобретает черты положительного и принудительного порядка, чем живее сказываются потребности в обособлении морали от тесного с ним союза. Эта потребность возникает обыкновенно в тех случаях, когда личное нравственное сознание отказывается следовать авторитету общественного мнения и заявляет притязания на свободу нравственных действий. С постепенным усложнением общественных отношений и с постоянно возрастающим разнообразием положений и мнений сама собой открывается возможность столкновения между нравственным сознанием отдельных лиц и убеждениями среды, к которой они принадлежат. Если в случаях подобных столкновений общество рассматривает все свои этические требования как нормы, подлежащие принудительному осуществлению, это должно вызывать протесты и противодействие со стороны лиц, не согласных с этими требованиями. Поступать сообразно с общей нормой, но вопреки своему нравственному решению для нравственно развитой личности представляется таким невыносимым внутренним противоречием, что рано или поздно она должна потребовать и завоевать для себя свободу в этом отношении. Принудительная система нравственности в случае несогласия лица с общими требованиями не оставляет иных выходов, как лицемерие для слабых и мученичество для сильных. Отнимая у человека возможность делать добро по собственному побуждению и постичь истину силой собственного внутреннего развития, она, в сущности, преграждает доступ к высшему нравственному совершенствованию. «Что может быть тягостнее для развитого нравственного сознания, как не средневековый способ нравственно-религиозного восприятия при помощи костров инквизиции и государственного меча?» Общество не может не высказываться относительно поведения своих членов, и чем сильнее говорит в нем голос нравственного чувства, тем резче и решительнее будет оно осуждать отдельных лиц за отступление от заветов морали. Общественное мнение воздействует, поэтому с неизбежной необходимостью на нравственное настроение отдельных лиц, и устранить подобное воздействие не представляется возможным.
Право, например, разрешает согнать с квартиры бедняка, не уплатившего вовремя деньги, ибо оно позволяет требовать своего, допуская в известных пределах эгоизм. Напротив, мораль при всех условиях, требует сострадания к ближнему, она зиждется на любви, а любовь, по известному изречению, тем и отличается, что «не ищет своего».

Хотя в основе права лежит мораль, это вовсе не значит, что право закрепляет все веления морали независимо от их сути и принадлежности. Ф. Энгельс писал: «Представления людей о добре и зле так менялись от народа к народу, от века к веку, что часто прямо противоречили друг другу»[4] . Во многих случаях то, что дозволяется правом, запрещается моралью, которая обращается к человеку с заповедями высшими и более строгими. Отсутствие же согласия и «взаимопонимания» между ними сказывается в конечном счете на регулятивных и воспитательных возможностях обоих этих средств. Иногда жизненные коллизии ставят суды в затруднительное положение.

Приведем пример. Молодой человек, инженер по образованию, предъявил иск о возмещении материального ущерба, причиненного ему в результате пожара, возникшего по вине малолетнего ребенка в доме, где он снимал комнату. Ребенок и все имущество при пожаре погибли. Но это истца нисколько не смутило, в заявлении он перечисли все свои вещи, вплоть до галстуков и носков (при этом сумма иска была незначительной). Поведение молодого человека является правомерным, но не соответствует морали. Разграничивая нравственность и право, утверждая практическую необходимость разделения их сфер, мы не можем, однако, отрицать несомненной и не превращающейся связи их между собой. Жизнь приводит к их обособлению, но она не может устранить их взаимодействия. Гегель писал: «Право и мораль отличаются друг от друга. Нечто вполне позволительное с точки зрения права быть чем-то таким, что моралью запрещается. Право, например, мне разрешает распоряжаться своим имуществом, совершенно не определяя пределов этого распоряжения, и только мораль содержит определения, которые его ограничивают».

2.3 Проблемы соотношения права и морали

При соотношении права и морали возникают определенные трудности. Это связано с различными обстоятельствами.

Наверное, главным из них являются исторические судьбы двух явлений. Считается, что мораль возникла намного раньше, еще в недрах первобытного строя, право же возникает позже.

Важно иметь в виду, что мораль и право никогда и нигде не бывают вечными и неизменными. Они возникают в обществе, вместе с ним развиваются.

Чтобы убедиться в справедливости сказанного, достаточно поставить такой вопрос: может ли мораль, оправдывающая рабство на ранних стадиях развития человечества, разделяться людьми на средних либо на современной стадии его развития? Нет, разумеется. И причина этого в том, что общество, проповедовавшее эту мораль, осталось в прошлом. На смену ему по мере экономического и социально-политического развития приходили новые общества. Они вырабатывали и закрепляли в нормах морали свои, отвечавшие их интересам представления и взгляды о добре и зле, справедливости и несправедливости.

На все этапах развития общества, где использовался и используется чужой труд, всегда зримо или незримо существовали и существуют, по крайней мере, две несовпадающие между собой системы морали: мораль рабовладельца и раба, работодателя и работополучателя и т.п.

Право, созданное на основе такой морали, естественно, отвечало интересам находившихся у власти слоев и соответствовало их морали. Но совпадали ли они с представлениями о морали других слоев общества? В любом обществе господствующее положение занимала мораль властвующих, но не мораль подвластных. Это касалось взаимоотношений внутри страны и на международной арене.

Вместе с этим еще один вывод: и право, и мораль формировались под влиянием политики, власти. Существует мнение, что право исторически творилось государством, а мораль – обществом. Данную позицию считаю неверной. Если внимательно изучить историю, то это станет ясно. Стоящий у власти класс, имея в своих руках законодательные рычаги, в процессе правотворческой и правоприменительной деятельности, стремился воплотить свое представление о морали и нравственности. Воля властвующих распространялась и на остальных. Под таким влиянием формировалось их сознание, изменялись моральные представления. Противоречащее морали становилось в порядке вещей. И все это исходило от власти. Медичи Макиавелли писал на тему о соотношении права и морали, морали и управления: «Разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам…Надо быть изрядным обманщиком и лицемером…Люди же так простодушны и так поглощены ближайшими нуждами, что обманывающий всегда найдет того, кто даст себя одурачить».

Следует привести слова К. Твенсен: «В классическом мире мораль всецело подчинена политике».

Все это, конечно же, осложняло понимание обществом права и морали, их соотношение.

Хотелось указать на еще одну проблему соотношения права и морали. Это – споры о приоритетах права и морали, а также возможной замены одного явления другим.

Бытующим является взгляд о превосходстве морали над правом, о присущем ей первенстве. Считаю, что эта теория не имеет серьезных оснований. Нужно отдавать себе отчет: негативные стороны характерны не только для юридического регулирования, но, не в меньшей мере, и для морали как нормативно-ценностного регулятора. Наряду с общепринятой и передовой моралью существует мораль отсталая и архаичная, фиксирующая порядки, отвергнутые историей и прогрессом. Главное же в том, что идея первенства морали, ее безграничного господства может внести неопределенность в общественную жизнь, стать оправдательной основой для произвольных действий. Следует также учитывать тот факт, что тревожная реальность и устаревшая мораль в некоторых странах приносит намного больше вреда, чем пользы.

Ни в науке, ни в общественном сознании еще не осознано то решающее обстоятельство в соотношении права и морали, где право является надежной обителью прав, а мораль – обителью обязанностей, долга.

С учетом императивности морали, ее расплывчатости, прямой зависимости от других факторов духовной жизни идея приоритета морали над правом может вести (и на практике ведет) к ряду негативных последствий – к утверждению идей патернализма, т.е. вмешательства всесильного государства во имя добра и справедливости в частную жизнь. С этой точки зрения, справедливыми представляются суждения Ю. Ершова в отношении «моралистической законности», когда «нравственные представления о принципах права способны подменить право разнообразными и противоречивыми представлениями о добре, справедливости, гуманности.

Значимость и незаменимость права в сопоставлении с моралью проявляется также в следующем: власть, поддерживая своей карательной мощью определенный круг моральных императивов, облекает их в юридическую форму. Таким путем не только приводится в действие достоинство права, но и при режиме законности упорядочивается властно-принудительная деятельность государства.

На весьма примечательную сторону права обратил внимание и Фихте. По нему, право способствует усвоению основополагающих начал морали, вот с какой стороны: «Если он (человек) и не постигает морального мира путем сознания своих обязанностей, но он все же его, несомненно, постигает путем требования осуществления своих прав, то, чего он от себя, может быть, никогда не потребует, он потребует от других по отношению к себе».

Очевидно, что право способствует внедрению в жизнь элементарных, общечеловеческих моральных норм – того «минимума морали», на котором они основаны. Но возникает вопрос: допустимо и оправданно ли использование права для того, чтобы с помощью правовых механизмов утверждать в жизни, делать общеобязательными «высокие» моральные идеалы?

Вопрос о соотношении права и морали в рассматриваемой плоскости стал предметом обсуждения в русской философско-религиозной и юридической литературе.

По мнению В.С. Соловьева, право является инструментом «всеобщей организации нравственности», выступает в качестве «принудительного требования реализации определенного минимального добра», «минимума нравственности». Нетрудно заметить, что в данном случае сама формула права как «минимума морали» существенно меняет свое содержание. Она обозначает здесь вполне оправданную функцию права – утверждение в жизни общества земного абсолюта, «права на достойное существование».

Взаимное благотворное влияние и взаимодействие морали и права не должны влечь за собой их взаимную подмену, когда разрушается морально-правовое обеспечение упорядоченного функционирования их первоосновы – свободы, и она превращается в произвол, хаос вседозволенности. Так что при всей важности моральных начал в жизни людей понимание философии права требует его «суверенной» трактовки.

Хотелось бы отметить, что право возникло для компенсации «недостаточности» морали, т.к. с возникновением частной собственности и политической власти моральные нормы оказались недейственными, общество нуждалось в более мощном регуляторе.

Философия и наука: проблемы соотнесения

%PDF-1.6 %
23 0 obj > endobj 2604 0 obj > endobj 20 0 obj >stream
PScript5.dll Version 5.2.22016-12-22T02:40:30+03:002016-11-30T05:39:29+04:002016-12-22T02:40:30+03:00application/pdf

  • Философия и наука: проблемы соотнесения
  • Шиян Т.А. (ред.)
  • Сборник статей «Философия и наука: проблемы соотнесения» представляет материалы второй конференции «Алёшинские чтения» (Москва, РГГУ, 7–9 декабря 2016). В центре обсуждения – тема соотнесения философии и науки в историческом, социальном, культурном, эпистемическом и других аспектах. В статьях сборника рассматриваются как общие вопросы данной темы, так и конкретные историко-философские и историко-научные аспекты, проливающие свет на долгую историю непростых и многоплановых отношений философии и науки. Для студентов, аспирантов, научных работников, преподавателей вузов и всех, интересующихся вопросами современных философских, методологических и историко-научных исследований.
  • (с) Коллектив авторов
  • философия
  • наука
  • методология
  • культура
  • образование
  • Алешинские чтения
  • РГГУ
  • Acrobat Distiller 8.1.0 (Windows)философия; наука; методология; культура; образование; Алешинские чтения; РГГУuuid:baaf69f0-3958-46c3-88a0-0fde9825c6fbuuid:1358ed68-becf-471a-a58c-e9d94e899564Философия и наука: проблемы соотнесенияШиян Т.А.True


    endstream endobj 178 0 obj >/Encoding>>>>> endobj 19 0 obj > endobj 1617 0 obj > endobj 1616 0 obj > endobj 1177 0 obj > endobj 1345 0 obj > endobj 1605 0 obj > endobj 1524 0 obj > endobj 1441 0 obj > endobj 1800 0 obj > endobj 2561 0 obj > endobj 2230 0 obj > endobj 2518 0 obj > endobj 3692 0 obj > endobj 4491 0 obj > endobj 3671 0 obj > endobj 3645 0 obj > endobj 3770 0 obj > endobj 3800 0 obj > endobj 3797 0 obj > endobj 3776 0 obj > endobj 2580 0 obj > endobj 2599 0 obj >stream
    hޔVɎ8+xt»KU ktkK»YBN hիWW79 )`27$&`tކz)Vr EFX>ſ-A

    русская религиозная философия • Arzamas

    Как интеллигенция перестала стесняться религии

    Автор Михаил Эдельштейн

    Поэт Осип Мандельштам оставил следующие воспоминания об одном из самых ярких российских людей второй половины XIX столетия, враче-психиатре Бо­ри­се Синани: «Однажды за чайным столом кто-то упомянул о состоянии после смерти, и Борис Наумович удивленно поднял брови: „Что такое? Помню я, что было до рожденья? Ничего не помню, ничего не было. Ну и после смерти ничего не будет“». «Его базаровщина переходила в древнегреческую простоту. И даже одноглазая кухарка заражена была общим строем», — комментирует высказывание Синани модернист Мандельштам.


    В конце XIX — начале XX века «базаровщина» и позитивизм были значительно потеснены: у российских интеллектуалов возник отчетливый запрос на выход за пределы традиционных для русской интеллигенции вопросов и тем. Проще говоря, для интеллигента перестало считаться постыдным быть религиозным человеком, даже мистиком, заниматься богословскими проблемами, увле­каться оккультизмом, всерьез относиться к магии, астрологии, спиритизму и тому подобному. Поэтому с легкой руки эмигрантских историков русской мысли этот период стал называться религиозным ренессансом. Термин этот доста­точно условный, ведь если смотреть на Российскую империю в целом, то на ру­беже веков уровень религиозности скорее снижался, доказательством чему — сравнительно слабое сопротивление населения антирелигиозным акциям большевиков после октября 1917 года. Однако для краткого описания опреде­ленной тенденции в русском обществе рубежа веков определение «религиоз­ный ренессанс» представляется более или менее пригодным.


    У истоков этого движения стоял философ и поэт Владимир Сергеевич Соловь­ев, роль которого для русской религиозной философии (отчасти и для поэтов-младосимволистов) сравнима с ролью Пушкина для русской литера­туры. Мыс­лители начала XX века могли бы, перефразируя известные слова Аполлона Гри­горьева о Пушкине, сказать: «Владимир Соловьев — наше все». Действи­тель­но, в книгах, статьях, стихах, письмах Соловьева в свернутом, а иногда и в развер­нутом виде содержатся практически все те идеи и смыслы, которые определят специфику русского религиозного ренессанса.


    Соловьев создал так называемую философию всеединства, в основе которой убеждение в том, что благо — в целостности, а зло — в раздробленности. Бог — абсолютная целостность, он неделим, его нельзя представить как сумму каких-то составных частей. К этому же идеалу стремятся человечество и весь мир. Стремление же к индивидуализации, обособлению, по Соловь­еву, — ис­точ­ник страданий и зла. Соловьев утверждал нерасчлененность различных сфер бытия, говорил о неразделимости истины, добра и красоты, то есть зна­ния, этики и эстетики. Подлинное искусство не существует в отрыве от нрав­ственности, оно не может быть аморальным или имморальным  Аморальный — противоречащий морали; имморальный — безразличный к морали, никак не соотносящийся с ней.; мораль невозможна в отрыве от высшего знания, она должна быть основана на пони­ма­нии Божественного замысла о мире.


    Это учение оказало огромное влияние на русскую культуру первых десяти­летий XX века. Оно отозвалось не только в трудах философов и богословов, но и в мировоззрении таких поэтов-символистов, как Александр Блок, Андрей Белый, Вячеслав Иванов, в их убежденности, что мир един и все происходящее «внизу», в материальном мире, лишь отражает те процессы, которые идут «наверху», в высших сферах бытия. «Затем, что оба Соловьевым / Таинственно мы крещены…» — писал Иванов в стихотворном послании Блоку, и эта фор­мула была не красным словцом, а честной констатацией.


    Надо понимать, что пафос всеобщего синтеза, а особенно дидактизм и мора­лизм соловьевской концепции (добро для него явно важнее красоты) выглядят отчетливо оппозиционными по отношению к главным тенденциям европей­ской мысли этого времени. Крупнейший английский писатель конца XIX века Оскар Уайльд проповедует автономность искусства, невозможность подчи­нения его любым этическим теориям. Немецкий философ Фридрих Ницше, самый влиятельный мыслитель Европы рубежа веков, противопоставляет мораль и знание: последнее достижимо только при выходе за пределы сковы­ваю­щих свободную мысль моральных ограничений. На этом фоне учение Соловьева смотрится вызывающим анахронизмом.


    С другой стороны, подход Соловьева и его последователей прекрасно впи­сы­вается в общеевропейский неоромантический тренд. Неоромантики не дове­ряли рациональному знанию — по Соловьеву, адекватно познать целостный мир с помощью расщепляющего его на части рационалистического анализа невозможно, нужен такой же целостный духовный акт познания. Неороман­тики отвергали современную жизнь и обращались в поисках идеала к прош­лому — у философов русского религиозного ренессанса также в полной мере ощутим этот консервативный пафос. Так, Николай Бердяев находил пример идеального общественного устройства в эпохе Средневековья, а Павел Фло­ренский признавался, что готов назвать себя по духу скорее пунийцем (то есть жителем Древнего Карфагена), нежели сыном своего времени и совре­менным «цивилизованным» человеком. И в этом отношении русская филосо­фия рубе­жа веков была частью общемировой реакции на научную революцию, капи­талисти­ческий способ хозяйствования, торжество «буржуазных» ценно­стей, чуть позже — на Первую мировую войну и революцию 1917 года, в конеч­ном итоге — на общее ускорение жизни и ощущение, что мир стремительно меня­ется и никогда больше не будет прежним.


    Русская религиозная философия возникает до тех катаклизмов, которые по­тряс­­­ли мир в 1910-е годы. Однако мироощущение мыслителей и поэтов рубе­жа веков пронизано пониманием неизбежности грядущих потрясений и даже наступления последних времен. У самого Соловьева ожидание близкого конца света иногда принимало причудливые формы — так, приближение апокалип­сиса он связывал с «восточной опасностью», «желтой угрозой», то есть с гря­ду­щим вторжением японо-китайско-тибетских орд в Россию и Европу. В фи­наль­ных строфах своего знаменитого стихотворения «Панмонголизм» 1894 года Соловьев зловеще пророчествовал:


    От вод малайских до Алтая

    Вожди с восточных островов

    У стен поникшего Китая

    Собрали тьмы своих полков.


    Как саранча, неисчислимы

    И ненасытны, как она,

    Нездешней силою хранимы,

    Идут на север племена.


    О Русь! забудь былую славу:

    Орел двухглавый сокрушен,

    И желтым детям на забаву

    Даны клочки твоих знамен.


    Смирится в трепете и страхе,

    Кто мог завет любви забыть…

    И Третий Рим лежит во прахе,

    А уж четвертому не быть.


    Неудивительно, что Русско-японскую войну 1904–1905 годов многие со­вре­менники восприняли как исполнение пророчеств умершего к тому времени философа.


    В преддверии близящегося пришествия Антихриста Соловьев считал важней­шей задачей объединение православной и католической церкви, чтобы хри­стианский мир встретил смертельного врага во всеоружии, то есть в нерас­члененном единстве, как в первые века христианства. Отчаявшись увидеть на практике воплощение ожидаемого синтеза, Соловьев реализовал его сам, тайно приняв католицизм без отречения от православия и став таким образом первым и единственным членом соединенной Церкви. Особую роль в чаемом объединении Востока и Запада, православия и католицизма Соловьев отводил Польше как стране, лежащей между двумя мирами. Отсюда его любовь к поль­ской культуре и, в частности, чрезвычайно высокая оценка личности и твор­чества Адама Мицкевича, которого Соловьев ставил выше Пушкина.


    Эсхатология Соловьева оказала на его младших современников не меньшее влияние, чем его учение о всеединстве. Культура Серебряного века буквально пронизана эсхатологическими чаяниями. Дмитрий Мережковский предсказы­вал скорое наступление эпохи Третьего Завета, Царства Духа, которое должно прийти на смену Царству Отца (Ветхий Завет) и Царству Сына (Новый Завет), и через призму этой концепции рассматривал всю мировую историю. Один из самых странных мыслителей эпохи Василий Розанов, полушутливо-полу­серьезно уверявший читателя, что каждая его строка «есть Священное Писа­ние», после революции 1917 года завершил корпус своих трудов книгой, кото­рую он назвал «Апокалипсис нашего времени». В этой книге он, в частности, предложил выразительную метафору октябрьского переворота как внезапного для многих прекращения течения отечественной истории, упразднения при­вычного предметного мира и торжества страшной пустоты:


    «С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес.

         — Представление окончилось.

         Публика встала.

         — Пора одевать шубы и возвращаться домой.

         Оглянулись.

         Но ни шуб, ни домов не оказалось».


    Вообще сравнение событий Первой мировой войны и революции с апокалипси­сом стало общим местом в философии, литературе и публицистике той эпохи.


    Нужно сказать, что русский религиозный ренессанс вовсе не был монолитным явлением. Среди русских философов той эпохи были священники и богоиска­те­ли, славянофилы и западники, соловьевцы и ницшеанцы. Одни из них цени­ли новые течения в литературе и искусстве, другие — презирали. Одни, вслед за Соловьевым, исходили из примата нравственных требований, другие, как Бердяев, проповедовали абсолютную свободу, без которой невозможно полно­ценное существование ни человека, ни даже Бога, и ставили спонтанность творческого акта выше сковывающих рамок этики.


    Что же в таком случае позволяет нам объединять этих столь разных людей и их столь непохожие одна на другую концепции в одно явление? Если брать предельно общий знаменатель, то, наверное, ответ на этот вопрос может быть сформулирован так: стремление к расширению языка философии, к раздви­же­нию границ мысли. Предметом философствования стали многие темы и про­блемы, которые анализировались в Средние века, но затем были отбро­шены философией Нового времени. Мыслители начала XX века позволили себе исполь­зовать современный философский аппарат для обсуждения вопросов, которые традиционная философия относила к области богословия и потому игнорировала. Примером могут послужить работы философа и священника Сергея Николаевича Булгакова о троичности, где вся концепция мира и бытия неотделима от обсуждения православного учения о Троице.


    Но еще важнее здесь не «что», а «как», не содержание, а форма философского высказывания. В предсмертной статье о Лермонтове Соловьев приводит ле­ген­ду о полумифическом предке поэта, шотландском рыцаре Томасе Лермонте, который славился как ведун и прозорливец и за страсть к стихотворству был прозван Фома Рифмач. «Конец его был загадочен, — пишет Соловьев, — он про­­пал без вести, уйдя вслед за двумя белыми оленями, присланными за ним, как говорили, из царства фей». В этой истории философ видит разгадку лич­ности, творчества и судьбы Лермонтова. То есть предание, по сути сказка, становится аргументом, обладающим для автора не меньшей убедительностью и объяснительной силой, чем логические построения.


    Сама жизненная история Соловьева была примером подобного синтеза рацио­нализма и мистики, «нормального» и «странного». Профессор Петербургского университета, автор множества ученых трудов, написанных вполне в рамках академических «приличий», — и одновременно духовидец, рассказывающий друзьям о своих встречах с таинственной Вечной Женственностью и о том, как на него во время путешествия на пароходе нападал черт. Умер Соловьев от бо­лезни почек, вызванной многолетним отравлением парами скипидара: скипи­дар Соловьев считал действенным средством против бесов и постоянно обрыз­гивал им свою комнату и постель.


    И это не просто анекдоты — для последователей Соловьева было очень важно, что философ не только в своих трудах, но и в жизни преодолевал привычные рациональные формы мировидения и поведения (Розанов не случайно написал, что самое интересное в Соловьеве — то, что «бесенок сидел у него на плече»). Даже смерть Соловьева в 1900 году, как и одновременная смерть Ницше, вос­принимались как знак судьбы, символ: два великих мыслителя подвели итог предшествующей эпохе, но не смогли перейти в новый век, как Моисей после многолетнего странствия по пустыне подвел евреев к границе Земли обето­ван­ной, но умер, не сумев в нее войти.


    В Серебряном веке радикально меняется само представление о философском высказывании. Философ теперь может писать как Лев Шестов, стремящийся раз и навсегда избавиться от любых общих идей и философских систем, от ра­ци­онального мышления и принудительной морали, утверждающий абсурд­ность мира и, подобно библейскому Иову, обращающийся к Богу с «по­след­ними» вопросами: о смысле страдания, зла и человеческого существо­ва­ния, всегда уникального в своем трагизме. Или как Розанов, выражающий свои мысли в форме «опавших листьев» — отрывочных полудневниковых записей, где демонстративно отсутствует какая бы то ни было логическая аргументация и даже внешняя связь между отдель­ными фрагментами. Философская книга могла выглядеть как «Столп и утвер­жде­ние истины» Флоренского — по содер­жанию традиционный бого­слов­ский труд, по внешнему виду, однако, напо­минавший то ли средневековые рукопи­си, то ли фигурные стихи футуристов и постфутуристов: автор настоял на по­стоянной смене внутри издания при­чудливых шрифтов и снабдил главы гра­вюрными заставками-розетками.


    Конечно, это стремление выйти за пределы рационального и обыденного зача­стую оборачивалось готовностью всерьез рассуждать о вещах и явлениях, заве­домо отвергаемых научным знанием, да и просто здравым смыслом. Отсюда целая россыпь самых фантастических идей и концепций. Так, Флорен­ский создал целую «науку» о значении имен и их влиянии на судьбу человека. С его точки зрения, женщина по имени Александра непременно «надтреснута психологически и нравственно», имя Алексей «мало способствует проявлению мужественности», а Ольги «обыкновенно имеют черты лица и фигуру значи­тельные и скорее красивые, но не тонкие». А Розанов верил в то, что евреи накануне Пасхи похищают христианских младенцев и готовят на их крови ритуальные лепешки — мацу. При этом, внешне возмущаясь такой «практи­кой», на самом деле Розанов скорее восхищался евреями: во-первых, они бес­прекословно выполняли якобы данную им Богом заповедь и таким образом демонстрировали крепость своей веры, а во-вторых, не забывали, что главная тайна — это тайна крови.


    Вообще в трудах Розанова на еврейскую тему (и не только) доведена до предела еще одна важная тенденция философии этого периода. Если мы посмотрим на круг источников, которыми он пользовался при написании своих главных работ о еврействе, то увидим, что его реальные знания о еврейской религии весьма ограниченны. То, что Розанов называет «юдаизмом», — это скорее его собственная религия, нежели действительный иудаизм, на что, собственно, и ука­зывали еще современники философа. Розанова, однако, такие возражения отнюдь не смущали — оппонентам он отвечал, что ни ученые, ни раввины ничего в иудаизме не понимают, они для этого слишком «европейцы», слиш­ком позитивисты. Подразумевалось, что по-настоящему разбирается в пред­мете только он, Розанов, в силу интуиции и внутреннего родства. То есть в «сере­бряно­вечной» философии фантазия зачастую оказывается важнее доскональ­ного изучения вопроса. Философия таким образом сближается с вольной эссеистикой, а иногда даже с художественной литературой.


    Филолог Михаил Гаспаров заметил некогда, что из всей гигантской переписки Блока и Белого современному читателю понятны лишь две фразы: «дорогой Саша» и «дорогой Боря» (настоящее имя Андрея Белого — Борис Бугаев) — все прочее нуждается в переводе. И это касается, конечно, не только Блока и Бело­го, но и любых людей прежних эпох, которых мы пытаемся понять и «пере­ве­сти» на свой язык. У мыслителей Серебряного века были свои про­рывы и свои провалы, но важно понимать, что в культуре все взаимосвязано и без вторых, возможно, не было бы первых. Движение философской мысли тогда требовало именно такого языка и такого мышления, где духовный макси­мализм и стрем­ление к абсолюту зачастую не оставляли времени на присталь­ное рассмотрение деталей, а попытка преодолеть ограниченность рациональ­ного знания обора­чивалась презрением к разуму как таковому.


    Окончательный расчет с «базаровщиной» был произведен группой философов, объединившихся в сборнике «Вехи». Книга, включавшая статьи Николая Бер­дя­ева, Сергея Булгакова, Михаила Гершензона и других авторов, была посвя­щена, по выражению Семена Франка, критике «интеллигентского миросозер­ца­ния», «обличению духовной узости и идейного убожества традиционных интел­лигентских идей». Она вышла в 1909 году и в течение года выдержала пять изданий — факт для «идейного» сборника небывалый. «Вехи» породили целую контрлитературу, количество написанного о сборнике во много раз пре­восхо­дило объем самих «Вех». Высказанные «веховцами» мысли оспаривались в от­ветных сборниках, многочисленных журнально-газетных статьях, на уст­ных диспутах. Лидер партии кадетов Павел Милюков совершил специальное лек­ционное турне по России с опровержением «веховских» тезисов. Очевидная заслуга участников «Вех» в том, что им удалось вывести столкновение двух мировоззрений на поверхность, сделать его основным содержанием идейной жизни России конца 1900-х — начала 1910-х годов.


    Октябрьский переворот, воспринятый многими людьми Серебряного века как воплощение их эсхатологических предчувствий, стал началом конца быто­вания русской религиозной философии в прежних формах. Окончательную черту под эпохой подвел так называемый философский пароход, когда из Рос­сии осенью 1922 года были высланы Николай Бердяев, Николай Лосский, Семен Франк и другие крупнейшие мыслители. Отныне идеи русского рели­гиозного ренес­санса могли развиваться либо в эмиграции, либо в «кухонных» беседах остав­шихся в России философов. Их труды не имели доступа к печат­ному станку и распространялись в лучшем случае в нескольких машинописных копиях среди доверенных друзей и единомышленников. Однако многие из них в тече­ние десятилетий оставались верны прежнему языку и стилю мышления. Так, друг Мережковского и Розанова Петр Перцов даже в работах 1930–40-х го­дов осмыслял съезды партии, приход к власти Гитлера, Вторую мировую войну в терминах неославянофильских споров начала века и размышлял о трех перво­элементах, из которых состоит все сущее.


    Вместо общего подведения итогов лучше процитировать выразительное обобщающее суждение одного из самых видных представителей той эпохи, Николая Бердяева:


    «Русский культурный ренессанс начала века был одной из самых утон­ченных эпох в истории русской культуры. Это была эпоха творческого подъема поэзии и философии после периода упадка. Это была вместе с тем эпоха появления новых душ, новой чувствительности. Души раскрылись для всякого рода мистических веяний, и положительных и отрицательных. Никогда еще не были так сильны у нас всякого рода пре­льщения и смешения. Вместе с тем русскими душами овладели пред­чувствия надвигающихся катастроф. Поэты видели не только гряду­щие зори, но что-то страшное, надвигающееся на Россию и мир (А. Блок, А. Белый). Религиозные философы проникались апокалипти­че­скими настроениями. Про­рочества о близящемся конце мира, может быть, реально означали не при­бли­жение конца мира, а приближение конца старой, императорской России».

    Мораль и религия

    1. Явление и сущность морали

    Мораль, или нравственность, является в виде представлений о хорошем и плохом, правильном и неправильном поведении, понятий добра, долга, человечности (гуманности), справедливости, чести, в форме голоса совести, соответствующих чувств, стремлений и намерений, поступков, своих или чужих, которые мы оцениваем положительно или отрицательно, одобряем или осуждаем. Задача состоит в том, чтобы выявить сущность этих явлений. Этическая мысль работает над ее решением с древних времен, но и сейчас общепринятая теория морали еще не создана.

    В 60–70-е гг. XX в. у нас велась довольно интенсивная работа по теоретическому осмыслению морали, выдвигались различные точки зрения. Так, предлагалось определить мораль через ее отдельные понятия, например через понятия добра и зла или гуманности. Но в этом случае возникает логический круг, ибо сами эти понятия могут быть определены лишь через понятие морального, заключающего в себе нечто для них общее и каждым из них не выражаемое полностью. В другом определении морали указывалось на то, что она полезна во многих отношениях. Но разве это можно сказать только о морали? Были предложены также определения отдельных понятий. Например, добро определялось как то, что приносит благо. Но тогда всякое благо, приносящее какое-либо другое благо, то есть любое средство для достижения цели, надо считать добром. Моральной специфики при таком подходе мы не обнаруживаем.

    Проблема специфической цели нравственности была одной из основных (если не основной) в истории этики. Указывались две цели: благо личности и благо общества. Вероятно, первым, кто их обозначил, был Аристотель. Более того, он поставил вопрос и об их соотношении, заметив, что более предпочтительным следовало бы считать благо общества. Стоицизм единственной подлинной целью считал исполнение долга, то есть служение обществу, эпикуреизм же на первое место ставил достижение личного счастья. В Новое время также сохранялись две точки зрения: альтруизм (теория нравственного чувства А. Смита) и эгоизм (теория «разумного эгоизма», утилитаризм). «Синтез противоположностей» был произведен Иммануилом Кантом, который был и, наверное, остается мыслителем, наиболее глубоко проникшим в тайну нравственного феномена. (Нам остается лишь интерпретировать его учение о морали, хотя и с некоторыми поправками философского, а в какой-то мере и этического характера.)

    Из этических идей Канта наиболее известен его категорический императив. Не приводя данной Кантом формулировки буквально, можно сказать, что на первое место он ставит требование поступать в соответствии со «всеобщим законодательством», выражающим, очевид­но, интересы общества в целом, общее благо, а на второе – уважать и личное благо, относиться в равной мере к каждому члену общности не только как к средству, но и как к цели. Единство этих двух целей еще не подчеркивается, но явно подразумевается их включением в одну формулу.

    По сути, развивая идею категорического императива, Кант дает определение высшего блага как единства долга и счастья и уточняет понимание личности как цели, определяя последнюю как конечную цель. Так как в качестве субъекта, исполняющего основной моральный закон, полагается личность, то этот закон можно сформулировать как отношение (сумму отношений) личности к определенным целям, а именно: к общему благу как к исходной и ведущей цели, к личному благу как к конечной цели и к их единству (согласованию, гармонии) как к высшей цели, высшему благу.

    В первом приближении общество служит лишь средством для его членов. Но индивиды могут существовать только в обществе, поэтому должны заботиться о его благе, а значит, относиться к нему как к цели. В свою очередь общество относится к ним как к целям, ибо их действия имеют определяемый его интересами общественно целесообразный характер. Поскольку благополучие общества – первое и основное условие благополучия индивидов, а вся их деятельность должна быть общественно целесообразной, благо общества должно быть для личности исходным и ведущим. Но это уравновешивается тем, что личное благо для общества должно быть конечной целью. Мораль создана обществом как необходимая духовная форма его бытия, и только в границах этой формы возможна идея и практика такого отношения к личности, норма, требующая соответствующего уважения к ее благу. Условием же этого уважения является уважение к системе общественных норм в целом, признание ее исходного и ведущего значения для общественно значимой деятельности индивидов.

    Неправильно характеризовать благо личности как высшую цель, поскольку высшей целью признается единство личного и общего блага; две разные цели не могут быть высшими по отношению друг к другу. Это ясно, если вопрос ставится в общем плане. Но в определенных ситуациях каждая из них может оказаться выше другой. Общее благо становится высшим в условиях, требующих от личности серьезно рисковать здоровьем или жизнью, когда речь идет о защите родины, спасении человека, и в каких-то других случаях. Личное благо может стать высшим по отношению к каким-то общим интересам, например производственным, когда больной нуждается в освобождении от работы. Но это крайние случаи, исключения, подтверждающие общий принцип единства личного и общественного как высшего блага. Его нарушения в таких ситуациях являются необходимыми моментами, подтверждающими его в общем и целом.

    На интеллектуальном (рациональном) уровне мораль дана нам в виде ряда всем известных специфических понятий, смысл которых мы понимаем интуитивно. Формула основного морального закона (ОМЗ), или основного морального отношения (ОМО), позволяет дать их определения и тем самым понять их смысл логически, то есть ясно и отчетливо. В этом случае они уже могут применяться теоретически, в качестве этических категорий. Так, долг можно определить как форму выражения необходимости моральных отношений (МО), добро – как цель и результат МО, человечность – как отношение к благу личности как к конечной цели, и т. д.

    Из ОМЗ, или ОМО, следуют положения, которые, очевидно, надо считать общими законами морали. Они формулируются с помощью специфических моральных понятий. Например: необходимо выполнять свой долг, делать людям добро и т. п. Это законы долга, добра, гуманности, уважения человеческого достоинства, справедливости, солидарности (коллективности). В сознании они выступают в качестве принципов. От правил они отличаются тем, что не могут нарушаться, допускать исключения, тогда как из правил могут быть исключения, требуемые или допускаемые принципами. (Так, не во всех случаях можно говорить правду.) Общей идеей морали является нравственный идеал, который, очевидно, имеет два аспекта: идеал моральной личности и идеал гуманного общества.

    Мораль в полном значении включает эмоциональный и подсознательный уровни, а также волю в ее моральном аспекте, как добрую или злую. Знания в области этики, если они являются убеждениями, играют определенную морально-регулятивную роль, а значит, могут быть отнесены к содержанию нравственности. Не следует считать элементом морали поведение (в его этическом смысле). Нелогично признавать мораль регулятором поведения и в то же время включать его в состав той же морали. (Имеет смысл различать мораль и предмет этики, этическую область в целом, ибо в нее входят и аморальные явления, взгляды и чувства, противоречащие морали, а также действия-поступки, из которых складывается поведение в этическом смысле и которые являются следствиями реализации [или нереализации] моральных взглядов и чувств.)

    2. Основа морали

    Мораль – это сфера норм, требований, запретов, сфера должного. Она говорит не о том, как люди поступают в действительности, но о том, как надо поступать. И она является ценностной формой сознания: оценивает поступки людей, соответствующие должному, признает их правильными и одобряет, а противоречащие ему считает неправильными и осуждает. Существует точка зрения, согласно которой должное и сущее – абсолютные противоположности, так что должное привносится в жизнь откуда-то извне, из какого-то независимого от нее мира. Но если бы в должном не было ничего, что бы соответствовало реальности, как бы оно могло с ней соприкасаться, тем более в нее воплощаться? Моральные поступки всегда совершались и совершаются, следовательно, мораль является не только чем-то должным, но и сущим, относится к сфере сущего, и должное находится в самом сущем. Морально-должное – это духовная, субъективная форма отражения его объективной основы – определенной реальной необходимости.

    Как говорили еще древние философы, все в мире происходит по необходимости. (Случайность – лишь форма проявления необходимости.) Зная, в чем заключается сущность морали, можно определить, какова лежащая в ее основе необходимость. Для этого надо обратиться к природе человека, к присущим ей необходимостям, которые заключены в человеческих потребностях. Последние обладают непреодолимой силой и с понятной необходимостью заставляют действовать для их удовлетворения. На их основе возникают интересы, в которых выражаются условия, столь же необходимые для удовлетворения потребностей.

    Н. В. Медведев в статье «В поисках основания морали»[1] возражает против объяснения морали исходя из природы людей, из их потребностей, считая это «натурализмом» в этике. «Натурализм», по мнению автора, рассматривает мораль как «функцию» некоторой природной реальности[2]. Так что же, мораль надо выводить из внеприродной реальности? Об этом автор ничего не говорит. Но ясно, что он выступает против материализма в понимании морали. Остается идеализм, с позиций которого научное объяснение морали невозможно. Автор отрицает наличие единой человеческой природы[3], но затем ее признает, замечая, однако, что о ней можно говорить лишь на предельно абстрактном уровне, а поэтому(?) она не является основа­нием для понимания морали[4]. Здесь мало логики, но есть повод для того, чтобы сказать несколько слов о единой природе человека и о значении ее абстрактного понимания.

    Очевидно, что все люди имеют нечто общее, что позволяет относить их к одному виду – человек разумный. Это вынужден был признать и сам Н. В. Медведев. Что касается абстрактного понятия человеческой природы, то его, конечно, нельзя считать бессодержательным. Важное же его значение состоит в том, что оно позволяет выделить и зафиксировать самые существенные черты, присущие всем людям. Как заметил К. Маркс, если мы хотим понять, что полезно для человека, надо знать, какова его общая природа и как она модифицируется в каждую историческую эпоху. В морали всех эпох и культур имеется нечто общее. Морали присуща та же степень общности, что и природе человека, поэтому их абстракции вполне сопоставимы. Значит, можно задать вопрос: есть ли в природе человека свойства, черты, из которых можно было бы вывести существенные особенности морали, прежде всего свойственный ей модус долженствования как в его формальном, так и в содержательном значении?

    Мы будем исходить из синергийной концепции природы человека, согласно которой существенное значение имеют все ее уровни начиная с физического. Потребности человека непосредственно обусловлены двумя высшими уровнями – биологическим и техническим. Последний принято называть социальным. Но для нас в этом случае возникает затруднение, связанное с тем, что под социальностью нам придется понимать в основном не содержание общественной жизни людей, а лишь ее форму, само отношение их соединенности в сообщество. В точном и буквальном смысле термин «социальность» имеет именно это значение. В таком смысле социальность – свойство всего животного мира. В свою очередь социальность является видом ассоциативности, которая, как очевидно, представляет собой общее свойство материи, мира во всех формах его бытия. В этом смысле человека правильнее называть не биосоциальным существом, но биотехническим, или биотехнологическим.

    Исходные импульсы, побуждающие к деятельности, человеку, как и животным, дают биологические потребности. Но чтобы их удовлетворять, он опять-таки, как и большинство животных видов, должен являться членом социума. Жизнь в социуме делает человека существом социальным, как это происходило с его животными предками, не только с ближайшими, но и с самыми отдаленными. В течение времени их существования у животных возникли, сформировались и развились, передаваясь генетически из поколения в поколение, социальные инстинкты, чувства и стереотипы социального поведения. На основе биологических потребностей возникли социальные, унаследованные людьми, у которых они получили осознанную, понятийную форму выражения. Сути же социальности это не меняет. Она одна и та же и для животных, и для людей и состоит в согласовании индивидуального и коллективного, которое можно считать высшим законом социальной и индивидуальной целесообразности в аспекте их взаимодействия. Это означает, что потребности индивида должны удовлетворяться с учетом потребностей других членов общности и благополучия общности в целом, а потребности целого – с учетом потребностей отдельных индивидов, всех и каждого. Такое соотношение двух групп потребностей и лежит в основе нравственности.

    Индивидуальные потребности и интересы представляют основу морали не сами по себе, а в их синтезе с общими. Именно синтез, их взаимное отрицание и утверждение, является этой основой. Поэтому личный интерес с точки зрения морали может при необходимости ограничиваться, ущемляться в пользу обществен­ного. Моральная необходимость оказывается более высокой, более сильной, если имеется в виду нормальная в нравственном отношении личность, чем те необходимости, на основе соединения которых она возникает. Этим можно объяснить великую силу чувства долга и голоса совести, огромное историческое значение законов человечности и справедливости.

    Нравственность – неотъемлемая сторона природы человека и существования человечества. Но ее регулятивная сила меняется в ходе исторического развития. В определенные эпохи общественная мораль оказывается на крайне низком уровне. В то же время люди в своей основной массе сознательно или бессознательно, с большей или меньшей энергией стремятся к достижению морального идеала. Можно сказать, что в истории действует необходимость, закон установления и сохранения единства, гармонии интересов личности и общества, иначе говоря, необходимость реализации высшего закона целесообразности взаимоотношений личности и социума. Как представляется, этот закон, определяющий сущность морали, является общим и основным критерием исторического прогресса, оценки исторических деятелей и событий. Проявляясь в повседневно действующих формах морали, он оказывает влияние на различные стороны общественной практики, на ход истории.

    В конечном счете развитие общества определяется не моралью, а производственной деятельностью людей, вследствие которой изменяются формы их жизни. Так, с возникновения частного характера труда и частной собственности существенно усилилась индивидуалистическая тенденция в сознании и поведении людей, равные, товарищеские отношения сменились враждой, «борьбой всех против всех», господством одних над другими. Как писал Ф. Энгельс, это было настоящим грехопадением с простой моральной высоты родового строя. Мораль во многом оказалась «в загоне», и такое положение в определенных условиях сохраняется до настоящего времени. Но всегда были люди – «пророки», «святые», поэты и писа­тели, ученые и философы, – которые верили в возможность создания та­кого общественного строя, при котором станет осуществимым подлинный моральный идеал, восторжествуют добро, гуманность и справедливость. Это была социалистическая идея, явившаяся следствием нравственного умонастроения, представления о высшей человеческой разумности моральных законов, морального идеала. Социалистической была идеология раннего христианства. В новое время появились учения утопических социалистов, научный социализм К. Маркса и Ф. Энгельса. В ХХ в. началась эпоха перехода от капитализма к социализму, от классового неравенства к социальному равенству, к практическому осуществлению морального идеала. В основе этого лежит опять-таки развитие производства, но теперь уже приведшее к возникновению общественного характера труда, а значит, к необходимости установления общественной собственности на средства труда.

    Моральный идеал и идея социализма, по сути, тождественны. Они равно вытекают из одной и той же особенности природы человека. Важнейшей необходимостью социальности является обеспечение ее прочности. Социальное равенство между людьми укрепляет общественную систему, а неравенство ее ослабляет, в конечном счете разрушает. Если частные интересы какой-то части социума оказываются сильнее общих, это в конце концов ведет к его гибели. Значит, законом сохранения социума является социальное равенство его членов. Этот закон и составляет суть социализма. Он же определяет и существенную особенность морали. Для морали все члены общности равны, все характеризуется одним и тем же человеческим достоинством. Допущение неравенства с точки зрения морали невозмож­но: неотъемлемая черта морали состоит в том, что ей следуют по соб­ственной воле, свободно (таков еще один принцип категорического императива). Но может ли индивид быть морально свободным, если он – страдающая сторона в системе социального неравенства, о которой Н. Г. Чернышевский говорил, что здесь одни свободны есть на золотой посуде, а другие – ночевать под мостом. Будет ли такой человек руководствоваться моралью в отношении всех членов общества и социума в целом?

    Как понимать положение о классовости морали? Мораль господствующих классов в той мере, в какой она была им свойственна, распространяется лишь на их внутренние отношения, в которых равенство членов класса признается. На представителей низших классов она не переносится. Так, рабы в античном мире считались не людьми, а «говорящими орудиями». Напомним, что А. С. Пушкин в стихотворении «Деревня» писал о своем времени:

    Не видя слез, не внемля стона,

    На пагубу людей избранное судьбой,

    Здесь барство дикое без чувства, без закона,

    Присвоило себе насильственной лозой

    И труд, и собственность, и время земледельца.

    Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам,

    Здесь рабство тощее влачится по браздам

    Неумолимого владельца.

    Можно ли здесь говорить о морали, общей для всего социума?! Для буржуазии от морали остаются жалкие клочки. Ей на смену приходит антипод морали – эгоизм, ведущим мотивом становится неутолимая жажда личного обогащения. Аморализм господствует и в международных отношениях. Таким образом, очевидно, что мораль в ее истинном понимании может быть единой для всего общества, распространяться на всех его членов и являться действенным регулятором поведения каждого лишь в условиях социального равенства, то есть при социализме.

    Можно ли при капитализме, ничего в нем не меняя, морально объединить, консолидировать общество? Можно ли «консолидировать» миллиардера со школьным учителем, у которого не хватает средств, чтобы заплатить по счетам ЖКХ, за место для ребенка в детском саду, за лечение и лекарства и т. д.? Если что-то их «объединяет», так это то, что у них обоих вычитают подоходный налог по одной «плоской» шкале.

    3. Мораль и разум

    Для более полной характеристики морали к ней следует подойти и с точки зрения гносеологии. Сейчас в некоторых публикациях можно встретить утверждение, что мораль выражает субъективные интересы разных классов и слоев общества, а значит, не имеет отношения к истине. У нее будто бы нет никаких объективных оснований, так что каждый по-своему прав. То, что с одной точки зрения справедливо, с другой – несправедливо, понятие справедливости не имеет строго определенного смысла, и в политической борьбе пользоваться им практически бесполезно. Более «глубокий» аргумент в пользу этой позиции состоит в там, что мораль – нормативно-ценностная система, а нормы и оценки субъективны, имеют иде­ологическое значение, их нельзя причислять к области знаний и научно обосновывать или опровергать.

    Так ли это на самом деле? Имеет ли мораль отношение к сфере знаний и разума, содержит ли она истину или сугубо условна и субъективна? Ответ на этот вопрос важен для понимания социальной и исторической значимости морали. Говоря о знаниях и разуме, нельзя не затронуть вопрос о вере, ибо эти понятия тесно связаны. В последнее время их подчас отождествляют, что нельзя признать правильным.

    Человека определяют как существо, обладающее разумом. С не-меньшим правом можно сказать, что он – существо моральное. Мораль и разум неразделимы. Можно ли себе представить, чтобы вполне разумный человек был в то же время аморальным? Что же такое разум? Отличаются ли друг от друга, например, понятия ума и разума? Можно ли религиозную веру считать видом разума? Как соотносятся между собой разум и знание?

    Очевидно, правильно будет считать, что разум – это знание, взятое в функциональном отношении, в качестве основы, средства для мышления и всякой иной деятельности, для своего собственного роста и развития. Знание – содержание разума. Конечно, надо уметь им пользоваться, но для этого опять-таки нужны определенные методологические и методические знания. Нет знаний – не будет и разума. Отсюда уже ясно, что религиозная вера не может претендовать на звание разума, ибо она не основана на каких-либо знаниях о своем предполагаемом предмете. Чтобы убедиться в этом, надо понять, что означает слово «знание».

    Согласно философскому словарю (ФЭС, 1983), знание – это адекватное отражение действительности в сознании в виде представлений, понятий, суждений, теорий. Видимо, в более строгом смысле элементарной формой знания является суждение, так что представления и понятия можно считать лишь элементами знания. Согласно Фоме Аквинскому, знание возникает на основе чувственного восприятия вещей. Ребенок придвигает одну палочку к другой и узнает, что один плюс один равняется двум. Так начинается математическое знание. Все знания в конечном счете основаны на опыте, без него получение знаний невозможно. Если знания получены уже в готовом виде, на уроках или из учебников, то и тогда это положение остается верным. Знание включает момент убежденности или уверенности, что оно соответствует своему предмету, является подлинным знанием. Поэтому знанию присуща модальность необходимой истинности, аподиктичность. («Убежденность» и «уверенность» – не то же самое, что «вера», но твердость в признании истинности как знания, так и веры. Д. Юм считал, что знанию предшествует «животная вера», но, скорее всего, он имел в виду именно убежденность. На самом деле, наоборот, знание в качестве материала служит необходимой предпосылкой веры.)

    Очень убедительно принципиальное различие между знанием и верей показал И. Кант, дав их сравнительные определения: знание имеет достаточное объективное основание, вера же – недостаточное. Если модальностью знания является необходимость (признания истинности суждения), то модальностью веры – возможность. Можно сказать, что знание категорично, вера же проблематична. Кант отмечает умеренный и скромный тон веры, не требующей безусловного подчинения. Это означает, что вера не заключает в себе полной, безусловной убежденности в своей истинности, что ей присущ момент неверия. Кроме того, надо различать рациональную и иррациональную веру. Первая основывается на знании и может рассматриваться как знание в процессе формирования. В науке это, например, отношение к гипотезе. Если она оправдается, вера переходит в знание, а убежденность в ее ис­тинности становится полной. Такая вера служит стимулом познания и практики. Нас здесь интересует религиозная вера, иррациональная по своему характеру. Ниже мы будем говорить о вере, имея в виду именно ее.

    Религиозной вере также предшествуют определенные знания, без которых она была бы полностью лишена всякой предметности и какого-либо смысла. Используя познавательный материал, вера, однако, дает его превратное истолкование. Специфичным для нее является признание сверхъестественного, то, что отсутствует в природе, ей чуждо, с ней несовместимо. Некоторым моментам реального мира вера придает в представлении абсолютный характер, тем самым делая их непредставимыми и логически немыслимыми. Так появляются слова «всемогущество», «всеведение», «всеблагость». Но их нельзя мыслить без противоречий. Возникает вопрос: если есть «мировой дух», называемый «Богом», обладающий этими атрибутами, вместе взятыми, если «Он» любит людей, как утверждают богословы, то почему же в нашем мире творится столько зла? Наш «слабый» разум этого понять не может и никогда не сможет, ибо это в корне несовместимо с элементарной человеческой логикой. Можно сказать: «Верую, ибо абсурдно». Но почему надо верить? Кому это надо и зачем? В одном учебном пособии по философии утверждается, что богословие является особым видом познания, ибо вере доступно то, что невозможно познать «в формах человеческой логики». Теперь заявляют, что вера – это разум, причем даже более высокий, чем разум человеческий. Но ведь существуют самые различные верования, верить можно во что угодно, никаких ограничений здесь быть не может. Что же, все верования разумны, или разумна только одна вера – та, которую признаем мы? Но с помощью какой логики это можно доказать? Где критерий, с помощью которого можно отличить разумную веру от неразумной? Очевидно, мы выберем критерий полезности для нас. Тогда это должна быть вера в силу разума, но это уже не религиозная вера, а вера рациональная, вытекающая из понимания роли разума в нашей жизни. Человек разумный может и должен руководствоваться своим разумом и только им, ибо другого, да еще лучшего, более высокого, чем наш, мы не знаем и знать не можем, если бы даже он существовал, ибо мы можем правильно мыслить и действовать только в «координатах», в «пределах» нашего разума. Наш разум часто бывает неразумным, приносит нам немало зла. Но преодолевать его неполноту, несовершенство можно только одним способом – с помощью самого же разума. Другого способа нет и не будет.

    Можно ли объяснить мораль из воли «мирового духа»? Как это сделать, если мы не знаем, что означает это выражение? Получается объяснение еще непонятного из вообще непонятного. В одном из диало­гов Платона Сократ спрашивает: считается ли нечто злом, потому что так повелел бог, или он повелел так считать, потому что это само по себе есть зло? В этом вопросе содержится сомнение, что мораль имеет божественное происхождение, а также предположение, что она имеет объективный смысл и не зависит от субъективного произвола. Кант прямо утверждал, что мораль автономна, самостоятельна по отношению к религии. (Правда, он все же оставлял место вере, что связано с его агностицизмом.) На самом деле мораль может быть объяснена только в пределах разума, на основании наших знаний о человеке, что мы и попытались показать выше. Мы видели, что мораль подчинена объективным законам, не зависящим от воли людей, а это значит, что моральными оценками нельзя манипулировать, считать их субъективными и абсолютно релятивными, не требующими ни от кого обязательного признания. Нигилизм по отношению к морали у нас широко распространен, но он ложен и нетерпим, что мы должны ясно понимать.

    Имеют ли нормы и оценки, идеология, которая ими оперирует, отношение к знаниям, разуму, истине? По этому вопросу довольно распространенным является отрицательное мнение. Об идеологии говорят, что она субъективна, и поскольку философия включает идеологический компонент, она не может считаться наукой. Это пример абсолютного, метафизического, то есть антидиалектического, разграничения разных аспектов единого человеческого духа, которые на самом деле глубоко между собой связаны. Разве идеология – не форма отражения действительности, а значит, заключает в себе по­знавательный момент? Другое дело, что она может быть адекватной или неадекватной, истинной или ложной. Почему научная теория не может в то же время быть идеологией, играть определенную социальную роль?

    Норма или требование, призыв или запрет по своей логической форме не могут характеризоваться как истинные или ложные, ибо говорят не о том, что есть, а о том, что только должно быть. Но все не так просто. Ведь должное, как мы отмечали, выражает необходимое, существующее объективно. Необходимое же можно охарактеризовать с помощью объяснения или оценочного суждения. Возьмем такое суждение: «Быть честным морально». Это суждение имеет форму истины. На этой истине основан призыв: «Надо быть честным», и поэтому его следует считать правильным. Отсюда ясно, что морально-правильное и морально-истинное, по сути, тождественны. А это, в свою очередь, означает, что мораль следует относить к области знаний и что она входит в содержание разума. Кроме того, она разумна в более широком смысле.

    Под «разумным», «рациональным», очевидно, следует понимать то, что целесообразно с точки зрения потребностей и интересов челове­ка, полезно для него, является благом самим по себе или средством для достижения какого-то блага. (Постольку средство также выступает в качестве блага. Поэтому неправильно определять добро как то, что приносит благо.) Принято считать, что «рациональное» означает сферу разума в отличие от чувств, инстинктов, интуиции и др., которые относятся к области иррационального. Но если под рациональным понимать разумное и целесообразное, то под его антиподом приходится мыслить противоразумное и нецелесообразное. Между тем чувства и инстинкты могут быть вполне разумными. Поэтому лучше принять (как предлагал К. Поппер в одной из своих работ) другую терминологию: «интеллектуальное» вместо «рационального» для обозначения сферы разума и «внеинтеллектуальное» для обозначения того, что находится за ее пределами. Тогда уже не должно вызывать недоумение или несогласие признание того, что мораль на низших ее уровнях (чувств, интуиции), не говоря уже об интеллектуальном, является разумной, рациональной, а через посредство высшего уровня (уровня понятий, суждений и т. д.) входит в сферу разума. Остается только повторить, что без морали нет человеческого разума. А из этого следует, что мораль не может быть отнесена к области религиозной веры, которая является иррациональной, противоположной разуму.

    Чтобы оттенить понятие разума, стоит сравнить его с понятием ума (не претендуя на бесспорность толкования смысла этих слов). Ум, видимо, можно понимать как логическую способность достигать нужных целей независимо от их значимости: они могут быть добрыми или злыми либо вообще не иметь социального значения. Это просто «алгебра» решения любых интеллектуальных задач. Разум – это нечто гораздо большее: он содержателен, включает стремление к высшим жизненным целям, в том числе моральным, которые учитываются и при достижении частных целей. Для нас особенно важно, что разум проникнут моральным содержанием, руководствуется законами морали. И он при этом не изменяет себе, ибо знание этих законов столь же объективно истинно, как знание научных законов и вообще всякое знание.

    Близким к понятию разума является понятие мудрости. Разграничить их, кажется, довольно трудно. На наш взгляд, мудрость – это высшая степень разумности, аналогичная гениальности в научном, техническом или художественном творчестве. Мудрость основывается на сильной интуиции и большом жизненном опыте, но ведущее значение для нее имеет высокий нравственный настрой, желание утвердить и защитить принципы морали, осуществить в своем поведении, в поведении других людей, в обществе требования морального идеала, сущность которого отражается в морали. Согласно Канту, мудрость означает познание высшего блага и соответствие воли с высшим благом[5], то есть единство долга и счастья, общественного и личного. Следовательно, мудрость есть адекватное понимание общей природы человека в ее социальном аспекте и стремление на практике реализовать ее требования, иначе говоря, следование закону (принципу) высшей человеческой целесообразности и соответствующему ему основному моральному закону.

    Таковы, на наш взгляд, формы, в которых выражается рациональное содержание человеческой души. И нравственность с необходимостью должна рассматриваться как одна из этих форм. Ее рациональный характер не может вызывать сомнений.

    4. Мораль и религия

    Религия – древнейшая форма мировоззрения. В течение десятков тысяч лет она являлась единственной идеологией. И в том и в другом качестве она включила в свой состав нравственность, которая получила тем самым религиозную форму выражения и обоснования. Мораль освящается религией и действует с ее помощью. С другой стороны, религия находит в морали рациональную опору и благодаря ей укрепляет свои позиции. В идее Творца в христианстве и других ми­ровых религиях для верующих воплощается нравственный и социальный идеал. Бог выступает как создатель и гарант морального порядка, поэтому вера в него выполняет нравственную функцию.

    В границах религиозной морали были выработаны и усвоены многими поколениями такие великие нравственные идеи, как идеи добра, долга, человечности, сострадания, прощения, моральной чистоты и ответственности, уважения человеческого достоинства и др. В современной христианской религии моральная проповедь и поиски решения актуальных нравственных проблем, как представляется, занимают доминирующее место, и поэтому религиозная мораль сохраняет определенное положительное значение.

    Преодоление религиозного мировоззрения – длительный исторический процесс. Его ускорение административными средствами и атеистической агитацией не способно дать положительных результатов и ведет к нарушению морального единства общества. Благодаря развитию науки и образования позиции религиозной веры постепенно ослабляются. Но пока она широко распространена в мире и должна сохранять права на свое существование. Пока есть верующие, религиозная деятельность является социальной необходимостью. Поэтому нравственность какой-то части общества может поддерживаться религией и нуждается в просветительской деятельности Церкви.

    Но есть и другая часть общества, для которой религиозная мораль не имеет позитивного значения. Подлинная сила нравственности – в ее рациональной обоснованности, разумности и мудрости. Она существенно превосходит в этом отношении религиозную мораль, которая основана на иррациональной, проблематичной вере в существование рая и ада, богов или бога, дьявола, чертей, ангелов и других мифологических существ. Говорят, блажен, кто верует. Но более надежная сила в жизни – знание. Развитие науки и техники, медицины и образования, форм общественной жизни, социальной свободы обусловлено прогрессом знаний, а не религиозной веры и богословия. Регулятивная сила морали – в ней самой, а не в ее религиозном освящении. Научная этика обращена к разуму, а потому логически убедительна и практически действенна, тогда как религиозная этика, как и вообще теология, полна алогизмов вследствие своей иррациональности и потому в своей основе теоретически несостоятельна. Ее общая логическая ошибка – в нарушении закона достаточного основания, ибо, как указал Кант, признание истинности суждения веры является объективно недостаточно обоснованным. И еще одна общая ошибка – логический круг. В качестве последнего доказательства обычно дается ссылка на священное писание: «Так говорит Создатель». Но ведь оно написано людьми. Значит, нечто утверждают люди, повторяя то, что сказали другие люди. Из этого круга нет выхода. Мы должны верить одним, потому что они верят другим. Здесь налицо обе ошибки, которые в рамках веры неисправимы. Несмотря на это, сторонники научной (материали­стической) и религиозной этики могли бы мирно сотрудничать, решая конкретные моральные проблемы, например, вопросы о половом просвещении в школе, об эвтаназии, о формах гуманного содержания заключенных, о том, правомерно ли, чтобы размеры доходов депутатов и чиновников определялись ими самими, о том, должно ли государство регулировать рыночные отношения или они должны быть свободными, и т. д. Сейчас РПЦ приглашает материалистов быть партнерами в диалоге. Наверное, они от этого предложения не откажутся, если еще не разучились излагать и защищать свои взгляды. Ведь материалистическая философия давно уже не преподается ни студентам, ни аспирантам… Зато популяризация религии ведется у нас очень интенсивно и по телевидению, и по радио, а в школе вводится ее преподавание. Чтобы партнерство было равноправным, надо восстановить и преподавание материалистической философии. Иначе образование и воспитание молодежи сохранит у нас однобокий характер, а значит, будет неполноценным.

    РПЦ считает, что нравственное воспитание молодежи возможно только на основе религии. Но верно ли это? Современная христианская мораль существенно отличается от морали раннего христианства, имевшей революционный характер и социалистическую направленность. Сегодня это мораль терпения и смирения, социальной пассивности, примирения с действительностью. Она не выражает требований общечеловеческого нравственного идеала – создания гуманного, справедливого, социально однородного общества, в котором нет эксплуатации человека человеком, равно уважается человеческое достоинство каждого члена общества и проявляется равная забота о благосостоянии всех граждан. Церковное воспитание является чисто просветительским, поэтому оно недостаточно эффективно. С точки зрения материалистической этики моральное воспитание должно осуществляться на основе переустройства общества на нравственных началах, в духе этого процесса, только тогда оно может быть успешным. В массовом масштабе нравственность в социуме может формироваться лишь в условиях человечности и социальной справедливости.

    Воспитание религиозной морали ведется с позиций иррациональной веры, которая является проблематичной и, конечно, представляется учащимся, способным к самостоятельному мышлению, неубедительной в сравнении с научными, материалистическими по своей философской сути знаниями, которые им дает школа. Это снижает значимость морального влияния уроков этики и вызывает неуважение к деятельности школы, мировоззренческая позиция которой выглядит противоречивой, несостоятельной и нечестной. В результате от такого «воспитания» может быть больше вреда, чем пользы. Психологические последствия такой мировоззренческой двойственности также в некоторых случаях могут быть нежелательными. Если же моральное просвещение ведется на научной основе, то это обеспечивает мировоззренческую цельность и логическую последовательность получаемых учащимися знаний и положительную моральную значимость всего процесса образования.

    5. Заключение

    Уже в приведенном выше вопросе Сократа выражено сомнение в необходимости религиозного освящения морали. В XVIII в. философы-материалисты писали о возможности нравственного общества атеистов. Так же считал Н. Г. Чернышевский и другие материалисты в России XIX в. Известный философ B. C. Соловьев писал, что атеист может быть таким же нравственным, как и верующий. Сравнение современной России с Россией советского периода заставляет думать, что не вера или неверие, а экономический строй общества определяет его моральный уровень. В нашем понимании нравственность по своей сущности не только возможна, но в современную эпоху функционирует в образованных слоях общества независимо от влияния религии. Что касается верующих, то в их сознании нравственность, конечно, связана с их верой и без нее немыслима. Пока есть верующие, нужна и религиозная мораль. Но насколько эффективна вера как основа умонастроения и морально-положительного поведения? Чтобы судить об этом, нужны специальные психологические исследования. Вполне возможно, что в немалом числе случаев вера помогает быть моральными тем, кто и без ее влияния является моральным. И, напротив, аморальная личность всегда сумеет обойти религиозные запреты, если они мешают достижению ее целей, и оправдать себя.

    Моральность, как считал И. Кант, – необходимое условие достижения счастья и его неотъемлемый элемент. Подлинное счастье – это полнота и гармоничность жизни. И достижение счастья возможно только на основе разума, рационально понимаемой морали. Учение, переносящее счастье в потусторонний мир, фактически лишающее человека надежды на его достижение, не может быть основой подлинной морали. Ибо конечной целью морали, служащей средством осуществления требований общей природы человека, прежде всего надежной и прочной социальности, является человеческое счастье.

    [1] Медведев, Н. В. В поисках основания морали // Вестник Тамбовского ун-та. Серия: Гуманитарные науки. – Вып. 6(50). – 2007. – С. 82–86.

    [2] Там же. – С. 83.

    [3] Там же. – С. 85.

    [4] Там же. – С. 86.

    [5] Кант, И. Соч.: в 6 т. – М., 1965. – Т. 4. – ч. 1. – с. 464.

    Религия, мораль, право: общее и особенное

       Почему так живучи религии? Почему с развитием науки, совершенствованием социальной практики человек не отвергает, казалось бы, архаичный религиозный опыт своих предков? Почему люди вновь и вновь обращаются к тем или иным религиозным учениям, возраст которых составляет  порой тысячи лет? 

       Прежде всего, потому, что в них аккумулирован духовно-нравственный опыт человечества, тех или иных сообществ людей. Духовные поиски смысла жизни, праведности, нравственные принципы – вот та основа, тот оселок, на котором оттачивались религии мира. Зафиксированные в вероучительных доктринах моральные заповеди основателей религий, их высоконравственная жизнь во все века отвечали и во многом отвечают сегодня духовным исканиям людей, их стремлениям жить честно, мирно, по правде. Они позволяют осмысливать дела и поступки людей, давать им моральную оценку, являются добротной основой для правовой практики.

       О взаимовлиянии религии, морали и права написано довольно много различных трудов [1] [2] [3] [4] [5] [6], и может показаться излишней еще одна попытка проанализировать эти проблемы. Но в пользу авторов работает то обстоятельство, что, как известно,  нет предела теоретическим и практическим знаниям о том или ином общественном феномене. Кроме того, содержание религии, морали и права постоянно изменяются, корректируются человеком в ходе его  жизнедеятельности.

       Полагаем необходимым подчеркнуть, что взаимоотношения между религией, моралью и правом представляют один из важных вопросов теоретического анализа, но главное — социального бытия. Эти формы общественного сознания являются эффективными, дополняющими друг друга регуляторами поведения человека, различных сообществ людей. И, конечно же, без научного анализа характера их взаимодействия довольно сложно, на наш взгляд, понять историю и культуру народа, всесторонне осмыслить современного человека, уровень его правосознания,  поступки и действия.

       Религия, мораль и право как компоненты культуры являются символами духовного поиска, служения добру. Общепризнано, что моральные нормы  являются существенной частью любой религии. Они зафиксированы в священных книгах всех мировых религий, являются добротной основой для законодательства многих стран. Полагаем необходимым в контексте заявленной данной статьей темы рассмотреть вопрос о соотношение религии, морали и права, выявить сходства и различия в этих формах общественного сознания.

       Это, на наш взгляд,  важно еще и потому, что в быту людьми часто говорится – верующие более нравственны и законопослушны, чем атеисты. Однако в реальности все значительно сложнее этой, казалось бы, простой и привычной в массовом обиходе формулы. Среди тех и других были, есть, и будут и высоконравственные, и безнравственные люди. Дело в том, что человек по своей природе и добр, и зол, и прекрасен, и ужасен в своих делах и поступках, образе жизни. Все зависит от того, каким путем он пойдет по жизненным ступеням. Религия говорит, что все изначально предначертано Богом и от судьбы не уйдешь выверенный временем философский ответ здесь таков – человеку предоставлен свободный выбор своей жизненной позиции. Что он выберет, зависит только от него. И смысл жизни каждый человек находит сам, формируя свою судьбу, наполняя свою жизнь тем или иным содержанием.

       В общем плане образно можно сказать, что в истории нравственности, в священных книгах всех мировых религий для каждого человека всегда открыты два пути: путь вечной жизни в памяти потомков, назовем его «узкий» путь и путь гибели – «широкий». Многие идут последним – путем различных соблазнов и удовлетворения плоти, потребительства и мелочной суеты. Это часто убивает человеческое в людях, растлевает человека, поскольку на первый план ставятся материальные потребности, любовь обращена только на самого себя. Человек становится эгоцентристом, руководствуясь в жизни сугубо своими желаниями и прихотями. В результате разрушается и гибнет личность. Исторический опыт, художественная культура дают массу примеров этого от библейского Каина до Родиона Раскольникова и многих других. Если же смысл жизни человек видит в служении людям, в любви к ним, то он обретает истинный, наполненный благими делами смысл бытия. Узкий путь – сложный путь, и немногие его находят. Человечество уже довольно давно научилось использовать религию, мораль и право для помощи конкретному человеку в пути по законам правды, добра и справедливости. Но не у всех получается идти таким путем, некоторые люди из себялюбия и корысти просто игнорируют такой путь. Что подтверждает нашу решимость разобраться с общим и особенным в религии, морали и праве.

       Проблема взаимодействия религии, морали и права всегда была одной из наиболее острых в истории культуры, и в полной мере сохранила свою злободневность. Тема «религия и мораль» занимала умы мыслителей с глубокой древности. И уже с античности по этой проблеме высказывались различные, порой противоположные точки зрения.  С одной стороны, религиозные идеологи и в прошлые века, и ныне достаточно категорично утверждают, что мораль и право не в состоянии существовать без религии, точно так же, как дерево не живет без корней. Мол, именно в религии человек черпает силу исполнять добро, именно религия разъясняет человеку смысл бытия, нравственные ценности, именно религия через свои моральные установления оплодотворяет право, дает человеку механизмы регулирования своей жизнедеятельности [7]. В обиходе богословы и священнослужители настаивают на том, что верующий человек знает, что каждый его шаг известен Богу и поэтому он не может не только совершить, но и помыслить преступное деяние. А атеист, если предоставляется возможность совершить безнравственны поступок, чтобы удовлетворить свои желания, а порой с точки зрения верующих — греховные вожделения, не задумываясь их совершит, потому что над ним нет высшего контроля.                            

       Но с другой стороны, с глубокой древности известна и противоположная точка зрения на характер взаимодействия религии и морали. Так, уже римский философ Лукреций Кар около 20 веков назад в  поэме «О природе вещей» писал, что религия немало «нечестивых и преступных деяний рождала». Широко известны многочисленные преступления и аморальные деяния, которые совершались не просто верующими, но представителями духовенства, в том числе иерархами. Образ жуликоватого и порочного священника, например, один из  выразительных в мировой литературе.

       Почему так противоположны оценки роли религии в нравственно-правовой практике людей? Для ответа на этот вопрос важны принципиальные ответы на «вечные» или, скажем так, «проклятые» проблемы существования человечества. На этот счет в идеологических конструкциях даже мировых религий имеется немало слабых мест. К их числу относится и проблема теодицеи («оправдания Бога»): как всемогущество Бога сочетается с существованием зла, а всеблагости – со страданиями человеческого рода? Полагаем, что не следует придавать констатации этой антиномии атеистическую торжественность: ключевые постулаты теизма формулируются не по нормам непротиворечивого рационального знания, они концептуализируют стихийное сознание людей. Но имеются фундаментальные, непреложные ценности мировой гуманистической мысли, в свете критериев которых данное противоречие – серьезный изъян, на что обращали внимание многие великие мыслители.

       Так, И.Кант убедительно показал противоречивость толкования понятия Бога, как соединяющего всесилие, соблазняющее человека к упованию на провиденциализм, снимающий с него потребность в личном выборе, и всеблагость, которая подрывает готовность человека взять на себя ответственность за свою судьбу [8]. На наш взгляд, наиболее точно и лапидарно это выразил С. Моэм: «Для того чтобы отвергнуть существование Бога, достаточно раз увидеть, как ребенок умирает от менингита» [9].

       Следует также признать, что характер воздействия религии на нравственную жизнь человека зависит от целого ряда факторов: содержания самой религии (сравним, например, христианство, где Иисус Христос являет собой образец нравственности и религию Древней Греции, боги которой, мягко говоря, отличались довольно свободными нравами),  какие компоненты религии и в чьих целях используются, особенностей исторической эпохи, социальной практики, характера духовной культуры народа и т.д.

       Сложный, противоречивый характер взаимодействия религии и морали обусловлен их спецификой и их различиями (хотя часто, подчеркнем это еще раз, служители культа пытаются отождествить религию и мораль, утверждая, что высокий моральный облик присущ только верующим). В чем они состоят? Прежде всего в том, что мораль представляет собой путь к добру, нравственным ценностям, нравственному совершенствованию. А религия есть путь к Богу, почитание Бога. Эти два пути могут совпадать, а могут и разниться. Вера в Бога, как это убедительно показывает, например, история христианства, никогда не являлась гарантией высоких моральных качеств, преградой для преступлений, творившихся под эгидой священнослужителей. Достаточно вспомнить такое судебно-политическое учреждение католицизма для борьбы с ересями как  инквизицию XIII – XIX вв., которая во имя якобы спасения душ грешников уничтожила в Европе несколько миллионов человек. Вряд ли верующий будет осуждать Авраама за то, что он готов был принести в жертву своего сына. С точки зрения общечеловеческой морали этот поступок совершенно недопустим. Хотя по Библии, ангел в последнее мгновение остановил ритуальное убийство Исаака, все же намерение Авраама принести сына в жертву, несомненно, было. Из истории Средних веков известно, что участники крестовых походов огнем и мечом устанавливали веру на покоренных территориях, а порой мародерствовали даже на христианских землях [10]. Широко известна своеобразная миссионерская деятельность христианских проповедников и священнослужителей в Южной Америке и Африке. «Безнравственность, — отмечал З.Фрейд, — во все времена находила в религии не меньшую опору, чем нравственность» [11]. И ныне, как и в прошлые времена, порядочные и честные люди,  также как негодяи и преступники, обнаруживаются как среди атеистов, так и среди верующих.

       Было бы наивно думать, что страх преступника перед мифической небесной карой сильнее страха перед реальной силой закона на Земле, ибо как порой говорят: «Тюрьма близко, а ада не видно». Кроме того, какие бы преступления человек не совершал, та или иная церковь всегда готова отпустить ему грехи, порой самые жуткие.  Это, например, характерно для русского православия. Что породило  в народе широко известную поговорку: «Не согрешишь, не покаешься». Подчас религиозное сознание может оказаться чересчур ригористичным и даже склониться к фарисейству, когда «видим сучок в глазу брата, а бревна в своем не замечаем» (Мф.7:3).

       Когда говорят о зависимости морали от религии, то обычно имеют в виду нравственные кодексы основателей мировых религий, закрепленные в священных писаниях этих религий. Вместе с тем, из истории культуры известно о существовании целых эпох и народов, имевшие огромные нравственные достижения. Возьмем, например, Древнюю Грецию. Именно здесь в людях ценились, прежде всего, справедливость и мудрость, мужественность и умеренность. Древние греки сформулировали «золотое правило нравственности», обогатили философское содержание понятий добра и зла, чести и бесчестия и т.д. В Древнем Риме были разработаны законы человеческого общежития, которые под названием «Римское право» долгое время оплодотворяли европейское правоведение [12]. А древняя китайская цивилизация показала миру пример стремящейся к нравственным и духовным высотам безрелигиозной  жизни.

       Таким образом, можно словами Г.В.Плеханова констатировать: «Религия не создает нравственности. Она только освящает ее правила» [13], облекая их в религиозную форму. Религии «пропустили» общечеловеческую мораль через призму своих верований и учений, конституируя и воспринимая ее как взаимосвязь с «божественной волей». В религиозных учениях имеются специфические понятия, которые отсутствуют в светском сознании: рай и ад, грех (как нарушение заповедей Бога), покаяние перед Богом, искупление вины перед Богом и др. Кроме того, верующие испытывают специфические чувства — любовь к Богу, страх перед Богом, перед муками ада и т.п. Религия включает в себя эмоционально и эстетически насыщенный культ (молитва, таинства, обряды), что вызывает особые психические переживания. Наконец, религия имеет своеобразную, а для мировых религий весьма развитую организацию. Мораль же, как известно, не имеет своих институтов, а опирается лишь на сознание, совесть и общественное мнение. Заметим в этой связи, что сам факт существования церковной иерархии не всегда благотворно воздействует на религиозную жизнь, ибо в среде священнослужителей не редки проявления  стяжательства, так и более тяжких проявлений человеческой аморальности.

       Но между религией и моралью имеются не только различия, но и определенное сходство. Это выражается, прежде всего, в том, что религии, особенно мировые, буквально пропитаны нравственной проблематикой, понятиями морального сознания (любовь, долг, стыд, совесть, справедливость, вина и т.д.). Вл. Соловьев писал, что «можно с одинаковым правом говорить, что нравственность основывается на религии и что религия основывается на нравственности. Ведь нравственные нормы, вытекающие из чувства стыда, жалости, благочестия, суть безусловные выражения самого Добра… История знает религии и религиозные учреждения бесстыдные, бесчеловечные и тем самым нечестивые» [14, стр. 128-129].

       Следует подчеркнуть и то обстоятельство, что не только религиозная, но и нравственная жизнь основывается на вере. В первом случае — вера в Бога, во втором — вера в торжество любви, добра, справедливости и т.д. Кроме того, и в морали, и в религии значительное место занимает эмоционально-чувственная сфера. Без глубокого чувства невозможна полноценная религиозная жизнь. Точно так же и нравственные отношения трудно представить без разнообразных переживаний человека по поводу своих поступков и действий, а порой и по поводу мыслей.

       Сближает религию и мораль явное стремление к устойчивости их исходных постулатов (назовем его здоровым консерватизмом), а также явно выраженная назидательность: верь в Бога и тебе воздастся – постоянно твердят священнослужители; будь справедливым, честным, добрым и т.п. – призывают пропагандисты морали, ты будешь жить в гармонии с миром и тебя оценят в обществе.

       Наконец, отметим, что отправной точкой и религиозного, и морального сознания является отдельная человеческая личность. Вл. Соловь­ев отмечал, что религия охраняет безусловное достоинство каждой человеческой личности (как образа божьего). То же самое можно сказать и о морали [14, стр. 129].

       Таким образом, и религия, и мораль принадлежат к миру ценностей, в котором действуют не только и не столько разум, сколько чувства, вера, склонности и привязанности, не общие бездушные понятия, а образы. Между религией и моралью имеются не только различия, но и немало сходства. Более того, по мере исторического развития религиозное сознание все больше «пропитывается» нравственной проблематикой. По сути дела, мировые религии, как, впрочем, и многие национальные, все в большей мере претендуют на приоритет в духовной жизни человека. Это, в частности, наглядно проявляется в деятельности Русской Православной Церкви, которая стремится проникнуть в различные государственные учреждения и структуры: армию, школу, высшие учебные заведения, что создает напряженную духовную атмосферу в обществе, где налицо противостояние противоположных мировоззрений.

       В то же время, раскрывая нравственный потенциал религии, не стоит его преувеличивать, а тем более абсолютизировать. Здесь хотелось бы обратить внимание вот на что. Ведущее место в религиозной морали занимает пренебрежение к земной жизни во имя вечной, так называемой загробной жизни. Как сказано в «Экклезиасте», земная жизнь есть не что иное, как «суета сует и всяческая суета и томление духа» (Мф. 9:4). И хотя христианские проповедники нередко замалчивают или по-иному истолковывают те или иные положения своего вероучения, священных книг уже не переделать: они уже многие века признаны церквями неопровержимыми. А апологеты христианства во все времена подчеркивали, что только после завершения земного пути человеком возможна вечная жизнь, где счастье в покое и блаженстве. Что же получается: по христианской вере человек в этом мире как бы и не живет, а только приготовляется к будущей вечной жизни?

       Что касается земной жизни, мало надежд на то, что современный человек, как верующий, так и неверующий, согласятся с требованием христианского всепрощения, записанным в Нагорной проповеди: «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас». Эта формула отвергалась в прошлом и отвергается сегодня даже высшими христианскими структурами и священноначалием. Так что разрыв между словом и делом – существенная черта религиозной морали.  

       Конечно, поступки конкретного человека зависят от многих факторов, а не только от его религиозных убеждений, которые к тому же могут отличаться поверхностностью. Зададимся вопросами: «А всегда ли верующие могут найти в религиозном учении ясные нравственные ориентиры? Не сталкиваются ли сами христианские мыслители с теми проблемами, на которые у них нет ясного, однозначного ответа?». Конечно, и светские этические учения сталкиваются с серьезными проблемами, имеют различные точки зрения на решение одних и тех же, порой весьма принципиальных, вопросов. И в этом плане любое религиозное учение становится в один ряд с этическими воззрениями и не может претендовать на истину в последней инстанции, на исключительную роль в нравственном просвещении человека. Однако нельзя не отметить, что религиозные проповедники имеют немалые преимущества в связи с существованием достаточно развитых религиозных организаций, религиозного культа, вошедшего в плоть и кровь мировой культуры, повседневной жизни многих народов, влиянием на людей многовековых традиций.

           Далее в наши рассуждения включим проблемы права. Оттолкнемся от мысли Вл. Соловьев, который утверждал, что взаимоотношение «между нравственной областью и правовою есть один из коренных вопросов практической философии» [15].

       Религия, мораль и право не появляются сразу в готовом виде. Их путь к современному состоянию довольно извилист, противоречив, изобилует множеством конкретных особенностей. Но каково же соотношение между религией, моралью и правом в настоящее время? Отметим, прежде всего, то, что их сближает.

       Следует подчеркнуть, что религия, мораль и право представляют собой наиболее распространенные и эффективные механизмы регулирования поведения отдельных индивидов и социальных групп. Они как бы направляют в определенное русло отношения людей между собой. При этом они не только предъявляют набор требований к отдельной человеческой личности, но одновременно создают духовные и социальные предпосылки для ее существования, самоутверждения, реализации устремлений к счастью, свободе [16]. Например, вторая статья Конституции Российской Федерации провозглашает: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства». Самым различным правам и обязанностям посвящены все 48 статей второй главы Конституции РФ. Статьи аналогичного содержания имеются и в конституциях других государств, ориентированных на демократические ценности.

          Религию, мораль и право сближает также то, что для них  характерна оценочная (а не только регулятивная) функция. Если в религии и морали оценка действий и поступков человека производится совестью и общественным мнением, то в праве — судом и правосознанием общества и личности. Причем решения, выносящиеся судом, правосознанием, довольно часто очень близки к моральным оценкам. Так, покушение на жизнь, честь, достоинство, свободу человека, злостное хулиганство и многие другие негативные проявления общественной и личной жизни осуждаются и религией, и моралью, и правом.

       Нельзя не отметить и то обстоятельство, что право активно исполь­зует такие понятия, как справедливость, служебный долг, равенство, честь и достоинство, которые занимают важное место в понятийном аппарате как религиозного, так и морального сознания. Правда, эти понятия в правосознании имеют некоторые специфические черты, обусловленные особенностями отношений в правовой сфере.

       Наконец, обращает на себя внимание и то, что религия, мораль и право по сути своей предназначены создать необходимые предпосылки для утверждения в обществе определенной стабильности, порядка, условий для реализации личностью своих насущных потребностей, устремлений. Разумеется, в той мере, в какой эти устремления не вступают в конф­ликт с интересами других людей. Наш современник, известный американский юрист Г.Дж. Берман, например, выделяет четыре «пути», посредством которых право осуществляет свое предназначение, и которые свидетельствуют о его «родственных» связях с религией. Первый путь – ритуал, то есть различного рода процедуры (к примеру, отправление правосудия) которые удостоверяют членов сообщества в объективности и непредвзятости правоприменительной практики. Второй путь – традиция, которая демонстрирует преемственность и символизирует обязательную силу права. Третий путь – авторитет, то есть опора на те источники, которые вызывают доверие, и применение которых поддерживает веру в справедливость правовых установлений. Наконец, четвертый путь – это универсальность, которая выражает претензии права на связь с всеобъемлющей Истиной, вследствие чего оно становится способным давать правильные ответы практически на любые ситуации, с которыми сталкивается человек в своем земном существовании. Нетрудно заметить, что перечисленные «пути» или элементы присутствуют также в любой из мировых религий [17, стр. 21].

       Иными словами, необходимым условием существования права как легитимного образования, которое обязывает к исполнению своих предписаний, является наличие мегаструктуры, включающей в себя ритуал, традицию, авторитет и универсальность. Если религия выражает «чувство святого», а право – «чувство справедливости», то объединяет их иррациональная вера в Бога и Высшую справедливость соответственно. «Лишь придавая особое значение взаимодействию права и религии, — пишет Берман, — мы получаем возможность рассматривать их не просто как два связанных между собой общественных института, а как два диалектически взаимосвязанных аспекта единого процесса – общественной жизни человека» [17, стр. 23].

       Но следует иметь в виду, что соотношение между религией, моралью и правом имеет свои отличительные особенности в различные историчес­кие эпохи, в различных культурах, регионах. Это зависит от распространенной здесь религии, традиций, обычаев того или иного народа, политического режима, от внешних для данного государства обстоятельств. Ниже это будет показано на примерах различных мировых религий.

       Однако между религией, моралью и правом существуют не только сходство, но и значительные различия, которые неизбежно оказывают воздействие на характер взаимоотношения между данными формами общественного сознания. Так как проблемы взаимодействия религии и морали были выше нами уже рассмотрены, сосредоточим внимание на различия между моралью и правом [18].

       Прежде всего, отметить, что мораль по сути сво­ей обращена к самым глубинным сторонам человеческого существова­ния; именно в ней люди находят ответы на смысложизненные вопросы, получают предельные, наиболее важные ориентиры в различных видах деятельности. Мораль предъявляет к личности самые высокие требова­ния, контролирует не только внешние действия, но и чувства, помыслы индивида. Так, например, совесть оценивает и те намерения, которые не были реализованы, существовали, так сказать, только в проекте.

       Сфера действия права заметно уже. Оно, прежде всего, регулирует отношения, связанные с собственностью и властью, защищает жизнен­но важные потребности индивида от посягательства других лиц и орга­низаций. Это сфера повседневных, насущных нужд человека, его горизонтальных устремлений. Право не требует от индивида «святости», соответствия высокому идеалу, а довольствуется лишь соблюдением установленных законов. Не посягает оно и на внутренний мир чело­века (ограничиваясь лишь пожеланием уважительного отношения к законодательству), если, конечно, он не проявился в каких-либо пре­ступных действиях.

      Отметим, что в право входят не только правосознание, но и разветвленная, сложная сеть законов (позитивное право). Кроме того, право, в отличие от морали, имеет свои институты (суд, прокуратуру, различные исправительные учреждения, адвокатуру и др.), которые воплощают законы в повседневной действительности.

       Правосознание (прежде всего представления о справедливом и несправедливом, законном и незаконном) в своих исходных компонентах в современную эпоху может быть близко к моральному сознанию (на этом акцентируют внимание сторонники так называемого естественно­го права) [19]. Гораздо сложнее, напряженнее складываются отношения между моральными ценностями и позитивным правом. История (как, впро­чем, и современность) знает немало случаев, когда те или иные законы различных отраслей права (трудовое, уголовное, административное, семейное и другое право) вступают в столкновение с принципами морали. А порой и с правосознанием, т.е. с массовыми представлениями о справедливости. Не случайно в юридической литературе раз­личают закон и право. К тому же сами законы подвергаются различным изменениям под воздействием политической конъюнктуры, интересов определенных социальных групп. Но такая их подвижность  чаще всего определяется политической целесообразностью, а не моральными установками.

       Но кроме неудачных, расплывчатых, а порой и тенденциозных законов встречается еще и недостаточно профессиональная и своекоры­стная практика их применения. В общественном сознании достаточно давно возникли легенды о «шалостях» судопроизводства. Произвол, субъективизм, равнодушие, взяточничество судей.   Различны во многом у морали и права механизмы воздействия на человеческую личность. Современное моральное сознание обращено в первую очередь к внутреннему миру человека, его совести. Главная кара морали — угрызения совести, которые дополняются осуждением со стороны общественного мнения. В правовых же отношениях доми­нируют методы внешнего воздействия — ограничение или угроза ог­раничения свободы человека, присуждение штрафа, материальной компенсации за нанесенный ущерб. Для морали же ограничение сво­боды человека просто немыслимо, ибо можно утверждать, что без свободы, особенно свободы совести, нет морали.[20]

       Таким образом, мораль и право имеют как сходные черты, так и различия, которые во многом и определяют характер их взаимодействия в конкретных социальных условиях. Мораль формулирует для права высшие ориентиры, критерии в его повседневном функционировании. Но право в свою очередь является важным фактором реализации нравственных ценностей.

    15. Мораль и религия: сходство и различия

    Проблема
    взаимодействия религии и морали занимала
    умы самых различных мыслителей с глубокой
    древности. И уже с античности по этой
    проблеме высказывались самые различные,
    порой противоположные точки зрения. С
    одной стороны, религиозные идеологи и
    в прошлые века, и ныне достаточно
    категорично утверждают, что мораль не
    в состоянии существовать без религии,
    точно так же, как дерево без корней.
    Именно в религии мораль черпает силу
    исполнять добро, именно религия
    предоставляет человеку смысл своего
    бытия, высшие нравственные ценности
    (Бог есть живое воплощение добра).

    Небезынтересно отметить, что идеи о
    благотворном воздействии религии на
    мораль разделяли и те, религиозность
    которых была весьма проблематичной.
    Например, софист Критий (46О-4О3 гг. до н.
    э.) в недошедшей полностью до нас трагедии
    утверждал следующее:
    С умом глубоким
    мудрый муж впервые
    Боязнь богов для
    смертных изобрел,
    Чтоб страх у злых
    какой-нибудь, да был,
    Начнут ли делать,
    говорить или думать
    Хотя б тайком…

    Много веков спустя (в ХV в.) французский
    просветитель Вольтер, резко обличавший
    католическую церковь, в то же самое
    время заявлял, что, если Бога не было
    бы, то его следовало бы выдумать — для
    того, чтобы обеспечивать выполнение
    нравственных заповедей:
    «Я хочу,
    чтобы мой управляющий, моя жена и моя
    прислуга верили в Бога. Я думаю, что в
    этом случае меня будут меньше обкрадывать
    и обманывать». Даже ярый атеист П.А.
    Гольбах признавал, что некоторые люди
    отвергают религию только потому, что
    она является для них стеснительной
    уздой, мешает им вольготно предаваться
    порокам.
    Но с другой стороны, также с
    глубокой древности известна и
    противоположная точка зрения на характер
    взаимодействия религии и морали. Так,
    живший около ХХ веков назад римский
    философ Лукреций Кар, являвшийся
    последователем Демокрита и Эпикура, в
    своей поэме «О природе вещей» писал,
    что религия немало «нечестивых и
    преступных деяний рождала», а
    религиозные проповедники выдумали
    множество бредней, «могущих смутить
    и нарушить все, жизненные устои».
    Много веков спустя французские
    просветители вопрошали: «Почему
    имеются алтари, но отсутствуют добрые
    нравы? Почему так много священников, но
    так мало честных людей?». Жесткую
    критику в адрес религии высказывали Л.
    Фейербах, марксисты. Известный английский
    ученый Б. Расселл считал именно
    христианство главным препятствием на
    пути нравственного прогресса. 3.1 Фрейд
    писал: «Безнравственность во все
    времена находила в религии не меньшую
    опору, чем нравственность». Обличительных
    или, по меньшей мере, сдержанных
    характеристик религии можно привести
    немало.
    Где же истина? Крайние оценки
    роли религии в нравственной жизни, по
    всей видимости, не совсем верны и они
    касаются большей частью каких-то
    отдельных, действительно, крайних,
    проявлений. Истина, видимо, где-то
    посередине. Надо признать, что характер
    воздействия религии на нравственную
    жизнь человека зависит от целого ряда
    факторов, от содержания самой религии
    (сравним, напри- мер, христианство и
    религию Древней Греции, боги которой
    особой моральностью не отличались), от
    того, какие компоненты религии и в чьих
    целях используются, от исторической
    эпохи, культуры народа и т.д.
    Сложный,
    противоречивый характер взаимодействия
    религии и морали обусловлен и их
    спецификой, их различиями (хотя иногда
    пытаются отождествить религию и мораль).
    В чем они состоят? Прежде всего, в том,
    что мораль представляет собой путь к
    Добру, высшим нравственны» ценностям,
    к нравственному совершенствованию. А
    религия есть путь к Богу, скорее почитание
    Бога. Эти два пути мог совпадать, а могут
    и не совпадать. Вряд ли верующий будет
    осуждать Авраама (библейский патриарх)
    за то, что он готов был принести в жертву
    своего сына. С точки зрения морали, этот
    поступок совершенно недопустим. Хотя
    ангел в последнее мгновение остановил
    убийство Исаака, и все же намерение у
    Авраама убить сына было несомненно. Во
    имя спасения души грешника их сжигали
    на кострах инквизиции. А вот весьма
    откровенное высказывание одного из
    новоявленных проповедников Уитнесса
    Ли: «…Главный вопрос во вселенной —
    не этика или добрые дела, а принятие
    Бога как жизни или сатаны как смерти.
    Ты должны освободиться от этического
    или моралистического взгляда на вещи».
    Далее. В религиозном учении имеются
    специфические понятия, которые отсутствуют
    в моральном сознании (во всяком случае
    — сознании светском). Именно: рай и ад,
    грех (как нарушение заповеди Бога),
    покаяние пред Богом, искупление вины
    пред Богом и др. Кроме того, верующие
    испытывают специфические чувства —
    любовь к Богу, страх пред Богом, пред
    муками ада. Религия включает в себя
    культ (молитва, таинства, обряды), которые
    вызывают особые нравственные переживания.
    Наконец, религия имеет свою часто весьма
    развитую организацию. Мораль же,
    считается, не имеет своих институтов,
    а опирается лишь на совесть и на
    общественное мнение. (Заметим, сам факт
    существования церковных «должностей»
    не всегда благотворно воздействует на
    религиозную жизнь, ибо может возникать
    банальный карьеризм, чинопочитание и
    т.п.).
    Но между религией и моралью
    имеются не только различия, но и
    определенное сходство. Это выражается
    прежде всего в том, что религии, особенно
    современные, буквально пропитаны
    нравственной проблематикой, понятиями
    морального сознания (долг, стыд, совесть
    (сердце), справедливость, вина и т.д.). В
    конкурентной борьбе различные конфессии,
    как отмечал еще Вл. Соловьев, обличают
    друг друга именно с позиции морали. К
    сожалению, лишь немногие религиозные
    проповедники отмечают тот факт, что
    религия не может существовать без
    морали. Впрочем, еще Вл. Соловьев писал,
    что «можно с одинаковым правом
    говорить, что нравственность основывается
    на религии и что религия основывается
    на нравственности. Ведь нравственные
    нормы, вытекающие из чувства стыда,
    жалости, благочестия (эти чувства русский
    философ считает исходными в морали. —
    Л.П.), суть безусловные выражения самого
    Добра… История знает религии и религиозные
    учреждения бесстыдные, бесчеловечные
    и тем самым нечестивые».
    Следует
    подчеркнуть и то обстоятельство, что
    не только религиозная, но и нравственная
    жизнь основывается на вере. В первом
    случае — вера в Бога, во втором — вера
    в торжество Добра, Справедливости и
    т.д. Кроме того, и в морали, и в религии
    значительное место занимает
    эмоционально-чувственная сфера. Без
    глубокого чувства невозможна полноценная
    религиозная жизнь. Точно так же и
    нравственные отношения трудно представить
    без разнообразных переживаний.
    Сближает
    мораль и религию явное стремление к
    устойчивости своих исходных постулатов
    (консерватизм), а также назидательность:
    верь в Бога! — вещает священнослужитель;
    будь справедливым, честным! — призывает
    моралист.
    Наконец, отметим, что
    отправной точкой и религиозного и
    морального сознания является отдельная
    человеческая личность. Вл. Соловьев
    писал, что религия охраняет безусловное
    достоинство каждой человеческой личности
    (как образа божьего). То же самое можно
    сказать и о морали.
    Словом, и мораль,
    и религия принадлежат к миру ценностей,
    к тому миру, в котором действует не
    только и не столько разум, сколько
    чувства, вера, склонности и привязанности,
    не сухие «канцелярские» понятия,
    а образы.
    Таким образом, между религией
    и моралью имеются не только различия,
    но и немало сходства. Более того, по мере
    исторического развития религиозное
    сознание еще больше «отягощается»
    нравственной проблематикой.

    Чем ценности молодых отличаются от ценностей старших поколений

    Российская молодежь из Москвы и Санкт-Петербурга сохраняет общее ценностное ядро со старшими поколениями, имеющими опыт жизни при СССР, но в остальном молодые россияне больше ценят то, что не слишком востребовано у старших поколений и что сейчас получить не так-то просто: возможность реализовать себя, достойный заработок и свободу высказываний, следует из работы «Динамика ценностных ориентаций современной молодежи» Института социологии РАН.

    Ядро терминальных ценностей (те, что относятся к смыслу жизни) у молодежи (18–29 лет) и старших поколений (30+) общее, совпадают и главные ценности – это семья и хорошие дети, отмечает автор исследования Марина Яковлева. Но дальше они расходятся: у молодежи на 2-м месте в 2016 г. самореализация (около 50%), на третьем – хороший заработок, чтобы достойно жить (около 42%). У старших поколений на 2-м месте хорошие заработки (38%), на третьем – уверенность в завтрашнем дне (около 38%). Разрыв поколений наглядно демонстрирует, например, разное отношение к мнению окружающих: для молодежи его значение уменьшается (в 2008 г. оно было значимо для 30,1% опрошенных, в 2016 г. – для 19,4%), для старших – увеличивается (в 2008 г. – 26%, в 2016 г. – 32,6%).

    Ценность моральных ориентиров – «жить по правде, совести», «стремление к Богу» – у молодежи в целом падает, отмечает Яковлева. Для молодежи в 1,5 раза важнее, чем для старшего поколения, свобода в высказываниях и действиях (авторы маркировали ее в вопросе как «полную, неограниченную»). В целом, полагает Яковлева, ответы молодых свидетельствуют «о достаточно прагматическом отношении к жизни». Так, в рейтинге того, что важно для достижения успеха в современной России, у молодежи в 2008 и 2016 гг. устойчиво лидируют «связи» и «деньги», но снижается значение «трудолюбия», «таланта», «честности и принципиальности». У старших поколений также падает значимость этических представлений о путях достижения успеха, только в меньшем масштабе (надежд, видимо, меньше, чем у молодежи). Авторы объясняют это «нецивилизованным характером» социально-трудовых отношений, но проблема, очевидно, глубже: неработающие социальные лифты, напряжение в социуме, отсутствие значимых перемен, поступательного движения вперед. Остановившееся время – это действительно примета социального самочувствия не только молодежи, но и всех россиян, отмечает руководитель Центра молодежных исследований ВШЭ Елена Омельченко. Неудивительно, что желающих эмигрировать из России в развитые страны становится больше. Без колебаний и навсегда, будь там работа и жилье, в 2008 г. уехало бы 14,6% молодежи, в 2016 г. – 30,8%. Реально уезжает меньше, отмечает Яковлева, но делают это наиболее активные и способные.

    В чем разница между этикой и философией

    Основное различие между этикой и философией состоит в том, что этика — это моральные ориентиры, тогда как философия — это , исследование фундаментальной природы знания, реальности и существования, как академическая дисциплина .

    Этика помогает человеку вести жизнь в соответствии с моральными стандартами, и существует множество философий, которые касаются этой этики.Эти философии известны как философии морали. В академических кругах существуют разные философии. В этой статье исследуется разница между этикой и философией.

    Основные зоны покрытия

    1. Что такое этика
    — Определение, содержание, характеристики
    2. Что такое философия
    — Определение, содержание, характеристики
    3. Какова связь между этикой и философией
    — Краткое описание общих характеристик
    4.В чем разница между этикой и философией
    — Сравнение основных различий

    Ключевые термины

    Этика, дисциплины, идеология, философия, теории

    Что такое этика

    В общем, этика — это моральные принципы, которым человек может следовать при выполнении действий. Следовательно, их можно использовать как моральный совет или руководство по стилю жизни человека. Таким образом, этика описывает, что морально правильно и что неправильно.Социальные убеждения и религиозное учение выступают в качестве основы этики в обществе.

    Этимология слова этика происходит от греческого слова ethos, означающего обычай, характер или расположение. Короче говоря, этика — это моральные принципы, которым можно следовать. Соответственно, Мерриам Вебстер определяет этику как «дисциплину, имеющую отношение к тому, что хорошо и что плохо, и к моральному долгу и обязательствам или теории или системе моральных ценностей».

    Таким образом, этика учит тому, как люди должны себя вести.Этика позволяет нам мыслить морально и работать в соответствии с моральными принципами. Точно так же этика определяет, что является морально хорошим и приемлемым для большинства общества.

    Что такое философия

    Дать точное определение того, что такое философия, сложно. Однако в целом философию можно охарактеризовать как исследование фундаментальной природы знания, реальности и существования, особенно если рассматривать ее как академическую дисциплину. Короче говоря, философия — это теория о чем-то.

    Этимология слова «философия» происходит от греческих слов « philo» и «софия» , что означает любовь к мудрости. Таким образом, философия описывает определенный образ человеческого мышления и идеологии в отношении определенных предметов, таких как религия, искусство, культура, этика, человеческое существование и т. Д. Следовательно, это интеллектуальное допущение по этим предметам.

    Рисунок 2: Греческие философы

    Соответственно, существуют различные философии, такие как

    Философия искусства
    Философия биологии
    Философия истории
    Философия языка
    Философия права
    Философия философии
    Философия физики
    Философия естественных наук
    Философия религии
    Философия социологии
    Философия науки и т. Д.

    Более того, существует четыре основных раздела философии: логика, эпистемология, метафизика и аксиология. Некоторые из известных философов — Платон, Аристотель, Сократ, Иммануил Кант, Конфуций, Карл Маркс и Джон Локк.

    Взаимосвязь между этикой и философией

    • Философия, связанная с этикой, относится к моральной философии. Более того, многие философские проблемы подпадают под этику. Этика должна объяснять многие философские проблемы.

    Разница между этикой и философией

    Определение

    Этика — это моральные принципы, которым может следовать человек, а философия — это изучение фундаментальной природы знания, реальности и существования как академической дисциплины.Таким образом, в этом главное отличие этики от философии.

    Содержимое

    Этика состоит из моральных принципов и советов, которым человек может следовать в своем образе жизни, в то время как философия содержит теории и идеологии, постулируемые философами в отношении определенного предмета жизни. Следовательно, это важное различие между этикой и философией.

    Происхождение

    Более того, в этике нет конкретного происхождения. Однако этика имеет сильную связь с религиями и моралью в человеческом обществе.Обычно есть определенные основатели или несколько новаторских фигур, известных как философы в философии. Итак, это тоже разница между этикой и философией.

    Подразделения

    Их разделение — это еще одно различие между этикой и философией. Этику нельзя разделить по периоду, стране и предмету, поскольку они повсеместно считаются моральными принципами, касающимися любого типа человеческого поведения. Философия, с другой стороны, имеет различные отрасли в зависимости от периода, школы, движения, страны, предмета и т. Д.

    Заключение

    Этика — это моральные принципы, которым человек может следовать, чтобы вести жизнь, соответствующую моральным стандартам, в то время как философия — это исследование фундаментальной природы знания, реальности и существования, особенно если рассматривать ее как академическую дисциплину. Следовательно, существуют философские принципы, касающиеся этики. Таким образом, в этом разница между этикой и философией.

    Артикул:

    1. «Философский факультет». Что такое философия? Доступна здесь.
    2. «Глава I.» Государственный университет Эмпории, доступно здесь.
    3. «Этика — Введение в этику: Этика: общее введение». BBC, доступно здесь.
    4. Джозеф Марголис, Введение в философское исследование, Нью-Йорк: Альфред А. Кнопф, 1968, с. 8.

    Изображение предоставлено:

    1. «2991600» (общественное достояние) через Pixabay
    2. «Греческие философы» Дж. Д. Фальк (CC BY-SA 2.0) через Flickr

    Этика и мораль — разница и сравнение

    Источник принципов

    Этика — это внешние стандарты, которые устанавливаются учреждениями, группами или культурой, к которым принадлежит человек.Например, юристы, полицейские и врачи должны соблюдать этический кодекс, установленный их профессией, независимо от их собственных чувств или предпочтений. Этику также можно рассматривать как социальную систему или основу приемлемого поведения.

    На мораль также влияет культура или общество, но это личные принципы, созданные и поддерживаемые самими людьми.

    Последовательность и гибкость

    Этика очень последовательна в определенном контексте, но может сильно различаться в зависимости от контекста.Например, этика медицинской профессии в 21 веке в целом последовательна и не меняется от больницы к больнице, но они отличаются от этики юристов 21 века.

    Моральный кодекс человека обычно неизменен и непротиворечив во всех контекстах, но некоторые события также могут радикально изменить личные убеждения и ценности человека.

    Конфликты между этикой и моралью

    Одним из профессиональных примеров противоречия этики с моралью является работа адвоката.Нравственность адвоката может говорить ей, что убийство предосудительно и что убийцы должны быть наказаны, но ее этика как профессионального юриста требует, чтобы она защищала своего клиента в меру своих возможностей, , даже если она знает, что клиент виновен .

    Другой пример можно найти в области медицины. В большинстве стран мира врач не может усыпить пациента даже по его просьбе в соответствии с этическими стандартами для медицинских работников. Однако тот же врач может лично верить в право пациента на смерть согласно собственной морали врача.

    Истоки

    Большая часть путаницы между этими двумя словами восходит к их происхождению. Например, слово «этика» происходит от старофранцузского ( etique ), позднего латинского ( ethica ) и греческого ( ethos ) и относится к обычаям или моральной философии. «Мораль» происходит от позднелатинского слова «», «моралис », которое относится к надлежащему поведению и манерам в обществе. Итак, изначально эти два слова имеют очень схожие, если не синонимы.

    Мораль и этика человека философски изучаются уже более тысячи лет.Идея об этике как о принципах, которые устанавливаются и применяются к группе (не обязательно ориентированные на отдельного человека), является относительно новой, хотя, в основном, восходит к 1600-м годам. Различие между этикой и моралью особенно важно для философов-этиков.

    Видео, объясняющие различия

    Следующее видео объясняет, насколько этика объективна, а мораль — субъективна.

    Список литературы

    сходств и различий между категориальным императивом Канта и золотым правилом | от Кали Бри Адамс 🖋️ | Philosophy Café

    Buchanan, A.Э. (1979). Рецензия на книгу Брюса Ауна «Теория морали Канта». Философское обозрение , 91 (3), 437–444.

    Кармайкл, П.А. (1973). Кант и Иисус, Философия и феноменологические исследования , 33 (3), 412–416.

    Чнг, П. (2018). Категорический императив Канта и золотое правило: в чем разница?

    Флетчер, Г.П. (1987). Закон и мораль: кантианская перспектива. Columbia Law Review, 87 (3), 533–558.

    Хемс, Дж. М. (1971). Пределы решения. Философия и феноменологические исследования, 31 (4), 527–539.

    Хуанг Ю. (2005). Медное правило против золотого правила: даосско-конфуцианское предложение в отношении глобальной этики. Философия Востока и Запада, 55 (3), 394–425.

    Hertzler, J.O. (1934). О золотых правилах. Международный этический журнал, 44 (4), 418–436.

    Херст, E.W. (1934). Категорический императив и золотое правило. Философия, 9 (35), 328–335.

    Хьюм, Д. (2000). Трактат о человеческой природе . Под редакцией Нортона Д.Ф. и Нортон, M.J. Oxford Philosophical Texts. Оксфорд, Англия: Издательство Оксфордского университета.

    Кант И. (1998 [1785]). Основы метафизики морали. Под редакцией Грегора, М. Кембриджа, Англия: Издательство Кембриджского университета.

    Квалнес, Ø. (2015). Моральное мышление на работе: переосмысление этики в организациях. Бейзингсток, Англия и Нью-Йорк, США: Пэлгрейв Макмиллан.

    Мэдсен Р. (1994). Рецензия на книгу Джеймса К. Уилсона «Моральное чувство», Contemporary Sociology (Вашингтон) , 23 (4), 491.

    Pecorino, P.A. (2000). Введение в философию.

    Пука, Б. (нет данных). Золотое правило. Интернет-энциклопедия философии .

    Thomas, S.B. (1970). Иисус и Кант: проблема примирения двух разных точек зрения. Mind, 79 (314), 188–199.

    Уокер П. и Уокер А. (2018). Возвращение к золотому правилу. Философия сейчас.

    Ван, К.Дж. (1999). Золотое правило и межличностная забота: с точки зрения конфуцианства. Философия Востока и Запада, 49 (4), 415–438.

    этика — Каковы основные различия между моральной и политической философией?

    Между областями моральной философии и политической философии много общего. Следовательно, здесь нет особой исторической дифференциации — Кант, Милль и Аристотель занимаются политической и моральной философией.

    Различия касаются основных вопросов, которые волнуют современных философов в каждой области философии.

    Философов морали интересуют вопросы о добре и зле или вопросы добродетели. Часто это можно сделать без учета существующих политических структур или рассматривать их только как фон.

    Один из распространенных типов сценариев в современной аналитической моральной философии — это проблема тележки, которая включает в себя, отвлечь ли тележку от убийства большего количества людей на убийство меньшего количества людей и т. Д.Никто из моих знакомых не спрашивает, живете ли вы в Северной Корее, Китае или Франции, чтобы выяснить, что было бы морально. Некоторые философы-моралисты подходят к проблемам с точки зрения некоторых моральных рамок или со ссылкой на исторического философа, такого как Кант. Другие смотрят непосредственно на моральные интуиции, используя опросы.

    Отдельно некоторые философы-моралисты смотрят на эмоции. Например, мы можем увидеть это в работе Марты Нуссбаум или взглянув на четыре моральных корня Менция (см. Http: // plato.stanford.edu/entries/emotion/#10).

    И наоборот, политические философы смотрят на вопросы о том, как должно быть организовано государство. Этот штамм исторически берет свое начало у Платона ( Республика , Законы ) и Аристотеля ( Политика и часть Никомаховой этики ). Это продолжается у Гоббса ( Левиафан ), Локка (Письма о терпимости, Два трактата о правительстве ), Руссо ( Общественный договор ), Канта ( Вечный мир , Религия ), Гегеля ( Философия). права , Natural Law , Hegel’s System of Ethical Life ) — и это лишь некоторые из работ.

    Чтобы выделить различия немного более ясно, политическая философия более склонна рассматривать правильное / неправильное действие с точки зрения преступления, чем мораль (хотя и не исключительно), тогда как моральная философия не должна беспокоиться (в целом) о том, является ли что-то неправильным. преступник.

    Второй аспект, возникший в последнее время в политической философии, — это проблемы коллективных действий и коллективной ответственности. Опять же, различие не будет абсолютным, но когда вы переходите к тому, как все работает в группах, вы обычно переходите к политической философии, а не к философии морали.

    Чтобы вернуться к вашей конкретной фразе,

    Является ли политическая философия приложением моральной философии к политической структуре общества?

    Я бы сказал нет — по крайней мере, не всегда. В общем, существует теория организации общества, которая не вытекает непосредственно из моральных принципов. Например, по мнению Аристотеля, добродетели не увеличиваются для создания идеального общества. Вместо этого люди рассматриваются как часть более крупного органического целого, к которому они принадлежат (таким образом, Аристотель заявляет, что полис предшествует человеку и семье).Точно так же политическая философия Мэнция построена на идее общества, которое является органическим, а не индивидуальным.

    Конечно, существуют взгляды на общество, такие как теории социальных контрактов или «Царство концов» Канта, где существует глубокая интеграция между идеей морали и политической организацией. Для теоретиков социального контракта (воображаемое или гипотетическое) состояние природы преодолевается и трансформируется в политическую сферу, где также может существовать мораль. Для Канта политическое общество — это общество, в котором есть разумные существа, которые действуют в соответствии с категорическим императивом и достигают гармонии.

    Подводя итог, можно сказать, что моральная и политическая философия часто различаются по направленности, а не по содержанию. Философ-моралист может смотреть на проблему наркомании с точки зрения страдающих недержанием мочи, тогда как политическая философия может смотреть на проблемы с социальной организацией, которые разрешают или запрещают наркоман доступ к наркотикам, а также на то, приемлемы ли / какие меры для ограничения этого.

    Мораль и ценности: понимание сходства и различий

    И мораль, и ценности имеют решающее значение для того, как мы ведем нашу повседневную жизнь.Вопреки тому, во что многие могут подумать, мораль и ценности — это не одно и то же, хотя у них действительно есть много общего, и между ними есть много общего. Для многих людей четкое понимание своей морали и ценностей важно, чтобы помочь им вести лучшую и более полноценную жизнь. Для других понимание их морали и ценностей — это просто метод, который они могут использовать, чтобы лучше понять себя и свою личность.

    Другие могут просто захотеть развить свою способность ориентироваться в мире морали и ценностей, чтобы они могли лучше сообщать эти вещи своим детям или любым другим детям, которые могут быть на их попечении.Такие курсы, как «Истории ценностей» Удеми, могут стать отличным началом для родителей и опекунов детей, поскольку они могут помочь им научиться правильно передавать ценности детям посредством рассказывания историй. Но прежде чем перейти к любому из этих вопросов, сначала нужно понять, что такое мораль и ценности, и как они соотносятся друг с другом.

    Что такое ценность?

    Ценность — это то, что человек считает невероятно важным или полезным для общества.Ценность также может быть стандартом, по которому человек решает жить своей жизнью. Например, человек может высоко ценить смирение или очень высоко ценить интеллект и творческие способности.

    У каждого человека будут разные ценности или набор ценностей, которые они считают более важными, чем все остальные. Эти ценности могут отличаться от типичных ценностей других членов сообщества или общества, в котором они живут, что отличает их от морали, но мы вернемся к этому через минуту.

    Вам может быть трудно начать оценивать свои собственные мысли и чувства и придумать ценности, которые важны для вас. Одна вещь, которая может помочь в этом процессе, — это хорошее понимание вещей, которые многие люди считают ценностями.

    Просмотр списка ценностей может помочь вам разобраться в своих чувствах, что, в свою очередь, может побудить вас следовать этим ценностям в образе жизни. Udemy предлагает отличный курс, который поможет вам достичь успеха, счастья и удовлетворения в своей жизни, используя те ценности, которые важны для вас.

    • Изобилие: Для некоторых очень важна идея ценить деньги и успех. Это не означает, что вы жадны или хотите стать невероятно богатым — это просто означает, что одна из ваших основных ценностей — обеспечение того, чтобы о вас и вашей семье хорошо заботились и обеспечивали, и в этом нет ничего плохого. с этим.
    • Альтруизм: Для многих одна из величайших жизненных ценностей — помогать тем, кому повезло меньше. Те, кто ценит альтруизм, могут потратить большую часть своей жизни на благотворительность.
    • Сохранение: когда мы уделяем больше внимания проблемам окружающей среды, чем когда-либо прежде, неудивительно, что сохранение мира природы является основной ценностью для многих людей.
    • Творчество: Люди с художественным складом ума могут находить творчество и творческое мышление невероятно важными для их образа жизни. Если это так, ознакомьтесь с Creativity Booster, курсом Udemy, который поможет вам в этом процессе и поможет вам раскрыть свой творческий дух.
    • Решимость: Постановка целей и их выполнение невероятно важны для многих и могут быть очень полезны для них, когда они стремятся достичь своих целей.
    • Образование: Те, кто ценит образование превыше всего остального, часто оказываются вынужденными не только получать высшее образование для себя, но и предоставлять образование тем, у кого может не быть доступа к ресурсам, необходимым для обучения.
    • Дружба: Для многих невероятно важно иметь сплоченное сообщество друзей. Те, кто ценит дружбу, могут изо всех сил стараться поддерживать связи, даже на больших расстояниях или в течение определенного периода времени.
    • Смирение: скромное отношение к своим способностям или значимости является ценностью для многих.Многие, кто ценит смирение, делают это как часть более обширного набора моральных принципов — то, к чему мы вернемся через минуту.
    • Радость: Можно сказать, что не многие люди ценят счастье и радость. Способность жить полной жизнью и находить счастье во всем, что делаешь, является важной ценностью для многих.
    • Логика: рациональное мышление и способность логически обрабатывать информацию очень важны для многих людей. Те, кто хочет правды во всем, а не эмоций, высоко ценят логику.
    • Страсть: есть ли у вас страсть к жизни? Это важная ценность для многих, кто считает, что стремление к делу с энтузиазмом и энергией имеет решающее значение для их успеха и счастья.
    • Духовность: Многие люди считают духовную веру любого рода невероятно важной ценностью. Такие ценности играют непосредственную роль во многих моральных системах.

    Это может показаться много, но это только верхушка, когда речь идет о типах ценностей, которыми могут обладать люди.Если вам все еще нужна помощь в понимании ваших основных ценностей, курс Udemy по самопознанию может оказаться полезным в этом процессе.

    Что такое мораль?

    К настоящему времени вы должны иметь довольно хорошее представление о том, что такое ценность. Так что же такое мораль? Если вы когда-нибудь читали детскую книгу или басню, вы, вероятно, знакомы с фразой: «А мораль этой истории…» Это не совсем та мораль, о которой мы говорим здесь, но она следует аналогичная концепция.

    Мораль — это общий идеал, присущий сообществу или группе в целом. Мораль может быть основной идеей, например честностью, даже когда это сложно, или отсутствием ревности по отношению к другим. Однако мораль также может быть гораздо более сложной идеей. Примером этого может быть идея самопожертвования ради общего блага общества в целом.

    Есть некоторые моральные идеи, которые считаются более или менее универсальными для людей в целом. Примером этого может быть самая старая и самая известная мораль из всех — золотое правило.

    Идею «Поступайте с другими так, как вы хотели бы, чтобы они поступали с вами», можно найти практически во всех основных мировых религиях, и ее обычно учат детям во всех культурах, даже если они не являются явно религиозными. Еще одна важная мораль, которая принимается почти повсеместно, — это концепция приверженности чему-то большему, чем собственное «я», будь то религия, знания и учеба или человечество в целом.

    Как упоминалось ранее, мораль часто проявляется в определенных системах, связанных с религиозной группой или группой лиц, таких как ученые или даже медицинские работники.Десять заповедей — это один из примеров общей морали, которая невероятно важна для большого числа религиозных людей. Еще один пример — принципы буддизма. Между тем, те, кто работает в университетах, могут твердо придерживаться принципов академической свободы. Существуют даже строгие способы мышления в отношении деловой этики, которые каждый в корпоративном мире должен знать и понимать для достижения успеха.

    Как мораль и ценности пересекаются?

    Хотя мораль и ценности во многом различны, между ними есть много общего.Часто ценности, которым человек доверяет, играют большую роль в моральной структуре, которой он придерживается. Например, человек, который высоко ценит логику и интеллект как ценности, может быть более склонен принять моральную структуру, которая делает упор на обучение ради обучения. Между тем, те, кто придерживается идеи так называемой «американской мечты» как моральной структуры, могут делать больший акцент на ценностях изобилия и поиске страсти и радости в жизни.

    Однако моральная структура, к которой человек принадлежит в результате того сообщества, в которое он вовлечен или в котором он вырос, может играть большую роль в ценностях, которые для него наиболее важны. Например, члены строго религиозных общин с большей вероятностью будут уделять таким ценностям, как духовность, смирение и альтруизм, больше внимания, чем таким ценностям, как творчество и сохранение природы (хотя эти ценности также могут быть очень важны). Между тем, те, кто вырос среди других защитников природы, могут развить моральную структуру, основанную на идее помощи в защите и сохранении окружающей среды.

    Еще одна вещь, на которую следует обратить внимание, заключается в том, что, поскольку ценности являются очень личными для людей, а не принадлежат к моральной системе, некоторые ценности могут рассматриваться как негативные, будь то по сравнению с определенной моральной структурой или с некоторыми универсальными моральными принципами в целом. Если вы обнаружите, что некоторые из ваших личных ценностей не соответствуют типу нравственной жизни, которую вы хотите вести, подумайте о том, чтобы пройти такой курс, как Udemy’s Change Your Thinking, Change Your Life. Это может помочь вам стать тем человеком, которым вы хотите быть.

    Позвольте вашей морали и ценностям формировать вашу жизнь

    Многие люди обнаруживают, что, определив свои моральные принципы и ценности, они могут вести более счастливую и полноценную жизнь, позволяя им определять свой путь. Если вы сильно цените альтруизм, убедитесь, что вы уделяете время тому, чтобы включить в свою жизнь благотворительную деятельность, будь то бег на 5 км или изменение карьеры, чтобы работать в некоммерческой организации. Точно так же, если вы сильно цените свою способность обеспечивать свою семью и действительно хотите добиться успеха, убедитесь, что вы прилагаете все усилия, чтобы вы были на пути к реальному успеху в своей сфере деятельности.

    Когда дело доходит до морали и ценностей, есть над чем подумать — возможно, гораздо больше, чем вы когда-либо думали. Если вы хотите понять мораль и ценности для собственного духовного удовлетворения или хотите вести жизнь, которая соответствует вашим индивидуальным потребностям и желаниям, этот тип осознания может быть невероятно важным.

    Тем, кто рассматривает концепции морали и ценностей с христианской точки зрения, может быть интересен такой курс, как «Христианское учение Удеми в вашей церкви», которое поможет вам привести других к поиску их собственного духовного пути.Однако это ни в коем случае не единственный способ открыть для себя нравы и ценности, и каждый человек должен остановиться и изучить эти вопросы со своей точки зрения.

    Страница Последнее обновление: Февраль 2020

    Сходства и различия Платона и Аристотеля

    Платон против Аристотеля: сравнение философий

    Несомненно, Платон и Аристотель — две рок-звезды греческой философии. Платон создал идеализм, а Аристотель, которого позже поправил Фома Аквинский, стал официальной доктриной католической церкви.Итак, каковы основные сходства и различия между Платоном и Аристотелем?

    Философия Платона

    В своих ранних произведениях, то есть в диалогах, Платон является верным учеником Сократа. Он пытается дать определение морали: значение мужества, мудрости, дружбы, благочестия, добродетели и утверждает, что добродетель — это знание, а порок — это невежество. Как и Сократ, Платон считает мудрость высшей целью существования. Но Платон был слишком голоден для знаний, чтобы ограничиваться моральным учением своего учителя.Его система далеко расширяет систему Сократа и включает синтез всего, что было известно в его время, особенно доктрин Сократа, Гераклита, Парменида и пифагорейцев.

    В чем суть и оригинальность этой системы идей теории, выраженной в аллегории пещеры (Республика, Книга VII)? Диалектика существенна: она начинается с гипотезы об изучаемом объекте. Идея подтверждается выводами, которые она приводит. Если эти выводы несостоятельны, предположение отклоняется.На смену приходит другая идея — постигнуть ту же судьбу, пока не найдется та, которая выдерживает проверку. Каждая гипотеза — это степень нашего подъема до идеи. Но диалектика — это еще не все. Есть секреты, непостижимые для разума и которыми боги сохранили владение. Они действительно могут оставить кое-что посмотреть для некоторых мужчин, например, поэтов и провидцев. Платон не гнушался собирать египетские и пифагорейские верования в бессмертие души, но он старается не давать им уверенности.Какие надежды или мечты человека разоблачают мифы в возвышенной поэзии?

    Идеализм Платона

    Согласно Платону, душа вечна. Прежде чем соединиться с телом, душа созерцает идею и благодаря воспоминаниям может распознать, когда она опускается в тело. Живя с материалом, душа теряет свою чистоту, и в нем есть три разные части: верхняя часть, разум, наша созерцательная способность, призванная управлять и поддерживать гармонию между ней и нижними частями: смелость, благородная и щедрая способность , который включает в себя как желания нашей высшей природы и воли, так и, наконец, инстинкт и желание, которые приводят человека к чувствительным объектам и желаниям.В «Федре» Платон уподобляет душу извозчику, который ведет упряжку из двух лошадей, одна послушная и щедрая, а другая упрямая и непокорная. Слабость этого представления становится недостаточной из-за свободной воли. Платон с Сократом утверждают, что познание добра обязательно влечет за собой членство в воле, что противоречит опыту. Платон пытался установить выживание души с помощью демонстрации и диалектики, изложенных в трех мифах о Горгии, Республике и Федоне, о миграциях и очищениях, которым подвергается душа перед тем, как отправиться на сушу, чтобы войти в новое тело, но подробные описания варьируются от одного мифа к другому.

    Платон и политика

    Взгляды Платона на политику основаны на его видении души, поскольку нравы государства обязательно моделируются по образцу людей. Фундаментальная основа правительства — справедливость, и без нее оно не может существовать.

    По мнению Платона, справедливость состоит в том, чтобы отдавать каждому свое. Через Платона Сократ отвергает это определение в первой книге Республики: справедливость, как он ее понимает, сводится к личности, каждая часть души должна выполнять свою собственную функцию, и это желание должно быть подчинено мужеству и мужеству для причина.

    То же самое в городе. Он состоит из трех классов граждан по трем частям души:

    — Философы судей, представляющих право;

    — Воины, которые олицетворяют храбрость и несут ответственность за защиту государства от внешних врагов и за подчинение граждан;

    — Наконец, фермеры, ремесленники и торговцы, олицетворяющие инстинкт и желание.

    Для этих трех классов граждан справедливость, как и для индивида, заключается в выполнении своих функций так, чтобы между тремя ступенями существовала гармония.

    Кроме того, Платон считает, что наибольшая опасность заключается в состоянии разделения. Таким образом, Платон не рассматривает, как, например, Ксенофонт, крупные государства, такие как Персидская империя, он моделирует свое собственное на примере небольшого города, существовавшего по всей Греции. Также, чтобы избежать разделения, город устраняет двух самых грозных врагов отряда: корысть и семейный дух. Первый был разрушен совместным имуществом, второй — сообществом женщин и детей, которые должны были быть выращены государством.Но это сообщество товаров, женщин и детей, не предназначено для людей. Он управляется двумя более высокими уровнями и может подчиняться только общественному благу. Однако браки не будут оставлены на усмотрение супружеских пар: все они недолговечны, их торжественно решит судья.

    Однако Платон не питал иллюзий относительно сложности применения его системы. Он знал, что учение об идеях, на котором оно основано, было недоступно для толпы, что поэтому конституция должна быть навязана, и она может привести философа-царя в манере Платона.

    Он надеялся найти в этом человеке момент провидения в лице Дионисия Младшего и его друга Диона, обоих диктаторов. Его неудача с первым и вторым убийствами разрушила его иллюзии. Однако политика всегда была одной из его главных забот. Он не отделялся. В старости он взял ручку, чтобы нарисовать другую конституцию. Результатом этого стало его написание «Правил» в конце своей жизни. Он основан на тех же принципах, но более удобен и отказывается от общинной собственности, женщин и детей.

    Аристотель за демократию.

    Платон и мораль

    Моральный облик Платона одновременно аскетичен и интеллектуален. Платон, как и Сократ, признает, что счастье — это естественный конец жизни, но удовольствия следуют той же иерархии, что и душа.

    Три части души доставляют каждой из нас особое удовольствие:

    — Причина, удовольствие знать,

    — В глубине души награда за амбиции,

    — Инстинкты, грубые удовольствия, которые Платон называет удовольствием наживы (Республика, 580 д).

    Чтобы узнать, какое из этих трех удовольствий самое лучшее, нужно проконсультироваться с теми, кто испытал его. Однако ремесленник, который продолжает получать прибыль, совершенно чужд двум другим удовольствиям. Амбициозные же, в свою очередь, не знают радости науки. Согласно Платону, только философ испытал три вида удовольствия и может дать экспертный совет.

    Но, с его точки зрения, самое чистое и величайшее из всех удовольствий — это знание … В этом стремлении тело является помехой для души: оно подобно свинцовой гири, сдерживающей наш полет к высшим областям Идеи.Таким образом, добродетель находится в подчинении низших желаний желанию знать. Познав добро, человек по своей природе добродетелен, тогда как порок всегда приходит из невежества. В то время как невежество сводится к просчету, Платон не считает менее наказуемым. Он сказал, что нечестивые должны позволить себе искупление. Если он сбежит в мир, он не сбежит от другого.

    Платон и эстетика

    Эстетика Платона зависит от его теории идей, а также от морали и политики, которым он научился.Идеи неизменны и вечны, как и наши искусства, которые остаются неизменными и неизменными навсегда. Платон не оставляет места для нововведений в этой области. В идеале, однажды достигнув, он будет прилипать к нему или все время копировать. Кроме того, это не оставляет художнику свободы служить другим целям, кроме морали и политики. (Республика, 401 б). Таким образом, он изгнал все музыкальные приемы, которые могли повлиять на суровость воинов, отказался от трагедии, которая могла смягчить их сердца, и осудил шутовство, подобное смеху, которое он находит противоречащим достоинству, которое они должны хранить.Хотя Платон восхищался Гомером и знал его сказки наизусть, он не находил благосклонности в его глазах: сумасшедший действительно имел наглость изобразить богов такими же аморальными, как люди! Но меньше всего он любит художников и скульпторов. Действительно, в глазах философа художник есть и должен оставаться простым подражателем.

    Но что такое имитация?

    Для воспроизведения образа физического объекта, который сам по себе является лишь копией идеи. Вот почему Платон рассматривает художника не только как подражателя, но и как подражателя второй степени.Например, если мастер, создающий мебель, вдохновлен идеей (или формой) этого предмета, единственным автором которого является Бог, художник, который нарисовал только свою копию, работает ремесленника.

    Сверхразумное в творчестве Платона

    Именно в «Тимее» нужно искать объяснение, которое Платон дал миру в целом и людям в частности. Есть великий Бог, сотворивший мир по его образу. Он ничего не создавал, как Бог евреев или христиан, поскольку, по мнению Платона, всегда сосуществовали две субстанции: бестелесная и неделимая душа и другая материальная и делимая.

    Это повторяющаяся тема у греков: демиург первым создал материальный мир. Из принципа одного и того же множественного родилась некая промежуточная субстанция: душа мира. Для Платона мир родился вовремя, это мера танца звезд. Чтобы заселить мир, Демиург был сначала создан богами (звездами или мифологическими богами) и призван давать жизнь животным, чтобы не нести ответственности за их недостатки. У богов есть существа хорошей формы, включая тело человека, которым они были с душой.В зависимости от его поведения (хорошего или плохого) душа человека вернется после физической смерти звездной оболочки, в которой она возникла, или будет путешествовать от тела к телу, пока не будет очищена.

    Аристотель против Платона: критический ученик

    Платон многим обязан своим предшественникам. Он принял определение, данное элеатами: единый, неизменный, свободный от множественности, изменения (мир идей). В то же время он признал множественность вещей Демокрита и Гераклита реальностью становления (чувственного мира).Наконец, он признал утверждение софистов о том, что всякая наука невозможна, если она находится в чувственном мире, который мы ищем в предмете. Чтобы создать науку, Платон должен был выбрать другую отправную точку: что, если бы объект был отнесен к постижимому миру науки, а не к физическому миру? Наука все еще невозможна? Нет, говорит Платон, и кто думает, что может, не жертвуя ни одним из своих трех постулатов, составляет истинную науку. Аргументы Аристотеля против идей Платона повсюду в его работах, но особенно в «Метафизике», I, 9, XIII и XIV.В этой книге Аристотель объясняет происхождение теории Платона. Это по двум ключевым принципам:

    — Платон согласился с Гераклитом, что чувственный мир — это постоянное изменение

    — Он согласился с Сократом в том, что генерал как конюшня сам по себе может быть объектом науки.

    Аристотель, как и Платон, допускает, что «не существует науки универсального», имея в виду, что для него, как и для Платона, не может быть никакой другой науки, кроме сверхчувственной.

    Но Платон конструировал сверхчувственный мир существующим рядом, вне воспринимаемого мира.Кроме того, он рассматривает виды или идеи как реальные субстанции (ousia). Наконец, не довольствуясь миром идей, отделенным от чувственного мира, он идет еще дальше и разделяет идеи друг друга.

    Это то, чего не допускает Аристотель. То, что он критикует платонизм, можно свести к трем основным критическим замечаниям:

    1) Теория идей не обоснована, и то, что должно быть достигнуто с ее помощью, вполне может быть достигнуто без них. Действительно, содержание точно такое же, как и у вещей.Например, в представлении о человеке как таковом, что может быть больше, чем в настоящем мужчине? Аристотель рассматривает идеи как простую копию чувственных вещей.

    2) Сама по себе эта теория несостоятельна и содержит элементы, разрушающие ее. Таким образом, «кажется невозможным, чтобы субстанция была отделена от того, что есть субстанция, тогда как могут идеи, являющиеся субстанциями вещей, разделять вещи? «(I Méta., 9, 991 b 1).

    Вкратце: по определению, субстанция не может быть отделена от того, чем она является в субстанции.Как будто мое существо, наконец, не имело ничего общего с моим телом.

    3) Предположим, однако, что субстанция может существовать отдельно. Итак, были бы идеи для всего, не только для естественных вещей (идея кошки), но также и для всех продуктов человеческого искусства (идея стола) и, возможно, даже идеи для отрицаний, то есть небытия, абсурд.

    Точно так же мы можем сделать вывод из теории Платона, что существуют представления о вещах прошлого, поскольку мы также перефразируем воспоминания, и представления об отношениях, в которые мы также верим.

    Вдобавок возникает вопрос: а идей меньше, чем вещей, или столько же идей? На самом деле идей для всего несколько, ведь каждый предмет может быть определен несколькими предикатами.

    Подводя итог, философия Аристотеля — это теория идей, которая все упрощает и все усложняет … Для него она не объясняет физический мир.

    Это не приводит к окончательной причине. Аристотель критикует платоновскую концепцию Добра, Агатона, который иногда является причиной, а иногда — нет.Причинность не является существенной для Агатона, поскольку она возникает в результате сложения. Для Аристотеля идея Платона — это просто формальная причина, а не действенная или конечная причина. Это не физическое или метафизическое, но только из-за всей логики. Идея не служит для объяснения производства вещей, которые она не может произвести. Это даже не может объяснить те знания, которые у нас есть.

    Общая информация

    — Генерал не может быть субстанцией. Усвоение вещества делает его бесплодным и непонятным.

    — Общее не может быть действенной причиной или конечной причиной.

    — Платон ошибался, признавая софистам, что этот мир можно познать с научной точки зрения, это абсолютно необъяснимо. После того, как сделана эта уступка, не осталось никаких сомнений в том, что за пределами чувственного мира лежит другой мир: мир идей.

    Для Аристотеля в этом предположении не было необходимости.

    Вместо того, чтобы заменять материальный мир другим миром, просто определите точку зрения, с которой нужно рассматривать мир, чтобы найти его понятным.

    Аристотель, следовательно, не ищет другого мира, кроме чувственного мира, а ищет только другую перспективу, чем чисто логическая.

    Статьи по теме Аристотеля и Платона

    Разница между этикой и моралью

    В нашем словаре вы обнаружите, что большинство людей используют слова этика и мораль как синонимы. Но исторически этого не было.

    Английское слово «этика» или «этика» происходит от греческого слова ethos .Слово «мораль» или «мораль» происходит от слова , нравов, . Разница в том, что этос общества или культуры имеет дело с его фундаментальной философией, его концепцией ценностей и его системой понимания того, как устроен мир. Существует философская система ценностей, которая является этосом и каждой культуры мира. С другой стороны, нравов, имеют отношение к обычаям, привычкам и нормальным формам поведения, присущим данной культуре.

    Во-первых, этика называется нормативной наукой; это изучение норм или стандартов, по которым вещи измеряются или оцениваются. С другой стороны, мораль — это то, что мы бы назвали описательной наукой . Описательная наука — это метод описания того, как вещи работают или ведут себя. Этика занимается императивом, а мораль — указательным. Что мы имеем в виду? Это означает, что этика занимается «должностью», а мораль — «сущностью».”

    Этика, или ethos , является нормативным и императивным. Он касается того, что должен сделать . Нравственность описывает то, что кто-то на самом деле делает. Это существенная разница, особенно в том смысле, в каком мы понимаем ее в свете нашей христианской веры, а также в свете того факта, что эти два понятия смешиваются, сливаются и смешиваются в нашем современном понимании.

    Из смешения этики и морали выросло то, что я называю «статистической моралью».«Вот где нормальное или регулярное становится нормативным. Вот как это работает: чтобы выяснить, что является нормальным, мы проводим статистический опрос, проводим опрос или выясняем, чем на самом деле занимаются люди. Например, предположим, что мы выяснили, что большинство подростков употребляют марихуану. Затем мы приходим к выводу, что на данном этапе истории для подростка в американской культуре нормально увлекаться употреблением марихуаны. Если это нормально, мы считаем, что это хорошо и правильно.

    В конечном счете, этическая наука занимается тем, что правильно, а мораль — тем, что принято.В большинстве обществ, когда что-то принимается, это считается правильным. Но часто это вызывает у христианина кризис. Когда норма становится нормативной, когда то, что равно , определяет, каким должно быть , , мы, христиане, можем упорно плыть против культурного течения.

    Христианская концепция этики вступает в противоречие с большей частью того, что выражается в морали. Это потому, что мы не определяем, что правильно, а что нет, исходя из того, что делают все остальные.Например, если мы изучим статистику, мы увидим, что все мужчины в то или иное время лгут. Это не означает, что все люди лгут все время, но что все люди в то или иное время лгали. Если мы посмотрим на это статистически, мы бы сказали, что сто процентов людей предаются нечестности, а поскольку это стопроцентно универсальное явление, мы должны прийти к выводу, что для людей совершенно нормально лгать. Не только нормально, но и вполне по-человечески. Если мы хотим быть полностью человечными, мы должны поощрять себя лгать.Конечно, это то, что мы называем аргументом reductio ad absurdum , когда мы доводим что-то до логического завершения и показываем его глупость. Но это не то, что обычно происходит в нашей культуре. Такие очевидные проблемы в развитии статистической морали часто упускаются из виду. Библия говорит, что мы склонны лгать, но все же мы призваны к более высоким стандартам.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *